– За стенами храма некоторые из нас – враги, – заговорила жрица под шум ветерка. – Зате Ява выслеживает и убивает моих собратьев-иликари. Бару Корморан носит маску фалькрестской тирании. Князья Отсфир и Лизаксу ссорятся с Вультъяг из-за возможных брачных союзов и земель. Князь Унузекоме якшается с пиратами, тревожащими наши воды. Поднимая восстание вместе, мы должны быть тесно связаны друг с другом. Я спаяла крепкими узами всех вас, теперь же я соединю с вами и Бару Корморан. Бару, выйди вперед.
Темные глаза Тайн Ху сверкнули золотом в пламени свечей. Бару сделала над собой усилие, чтобы подняться: покой храма словно сковал ее по рукам и ногам.
– Я здесь, – произнесла она.
Жрица подала ей чернильницу, перо и палимпсест, заполненный крохотными квадратными провинциями староиолинского шрифта.
– Здесь мной записаны секреты, которыми поделились со мной собравшиеся. Эти тайны отдают жизнь каждого в руки остальных. Поведай мне о себе, Бару. Я запишу на палимпсесте, и ты будешь связана со всеми нами прочными узами.
Аромат оливкового масла щекотал ноздри и щипал глаза.
– Что, если я солгу? – спросила Бару.
– Я чувствую любую ложь, – ответила жрица, наклоняясь к уху Бару и переходя на шепот, мягкий, точно глина. – Как Кердин Фарьер узрел в твоих глазах огромный потенциал, как Девена видит раздоры в твоем сердце, так и я увижу обман – даже самый крохотный, Бару Корморан.
От неожиданности Бару отпрянула назад, и у нее мурашки побежали но позвоночнику. Князь Лизаксу усмехнулся и почти беззвучно шепнул что-то Отсфиру.
Жрица держала перо низко, крепко стиснув пальцы, как будто удерживала за горло змею.
– Ты не знаешь староиолинского, но не тревожься. Просто скажи мне на ухо свой секрет, Бару Корморан, и Видд услышит.
И самый страшный, постыдный и глубоко хранимый секрет Бару подступил к ее горлу, как рвотный позыв, как тухлятина, которую не принимает желудок. Остановить бы его, направить внутрь по пищеводу – сделать хоть что-нибудь, но удержать его при себе! Только бы не чувствовать его! Он был как обсидиановый столб, привязанный вдоль спины Бару…
Внезапно она схватила жрицу за затылок, притянула к себе и прошептала в ее темное ухо другой секрет:
– Мне хочется не мужчин, а женщин.
Нет! Зачем она это сделала? Кто тянул ее за язык? Какая же она дура набитая – что за отчаяние исторгло из нее признание в том, что она каждый день скрывала с таким трудом?!
Перо забегало по пергаменту, выводя короткие правильные полукружья.
– Готово? – спросила Зате Ява, нарушив тишину. – Даст ли секрет Бару Корморан власть над ней самой?
– Маскараду этого довольно, чтобы лишить ее жизни, – произнесла жрица. – Путь назад для нее закрыт навсегда.
– Отлично! – воскликнул морской князь Унузекоме, хлопнув себя по коленям. – Тогда начнем!
И восстание быстро переродилось в военный совет.
Зате Ява заговорила первой, подчеркивая свое главенство:
– Я остаюсь в Пактимонте. Продолжаю играть роль правоблюстителя, пока остается хоть какая-то возможность. Если узнаю нечто жизненно важное, передам через брата.
Голос ее звучал непринужденно, почти беззаботно.
Как жутко было видеть рядом с ней Зате Олаке – две пары острых вороньих глаз, буравивших собеседников!
А что они видят и чувствуют, глядя друг на друга?
Скрывают ли они что-то друг от друга или нет?
Вместе они являли собой средоточие бдительности. Наверное, они – инстинктивно или при помощи специальной мантры – даже не моргают одновременно, чтобы один из Зате всегда был настороже?
– Мои соглядатаи весьма надежны, – заговорил Олаке. – Нужно выяснить, кто из князей присоединится к нам, кто пойдет за Каттлсоном и кого можно переманить. Хейнгиль, конечно, встанет за Каттлсона. А вот Радашича, хоть они с Хейнгилем и были как братья, я надеюсь склонить на нашу сторону. Сейчас он в раздумьях над книгами, которые дал ему Лизаксу, и над ущербом, причиненным его владениям Бару Корморан. И оковы ему порядком надоели.
– А Внутренние Земли? – поинтересовался Лизаксу.
– Наяуру и Игуаке могут качнуться в любую сторону, если трещина между ними станет глубже. За Наяуру пойдут Отр с Сахауле – это соль и тренированные солдаты. За Игуаке побежит Пиньягата, чьи достоинства нам хорошо известны.
– Его достоинства – в том, – шепнул Бару Отсфир, – что он и его дружина – бешеные ублюдки, рожденные разъяренной медведицей. Они появились на свет прямо с копьями в руках.
Бару ухмыльнулась, вспомнив жутковатую встречу с Пиньягатой, но быстро посерьезнела, дабы не вводить Отсфира в заблуждение.
Олаке новел рукой, как будто отодвигал названных князей в угол или выплескивая воду из ведра.
– Но Внутренние Земли могут подождать. В первую очередь – твоя соседка, Лизаксу. Чтобы закрепиться на севере, нам нужна Эребог. Надо прийти ей на выручку, чтобы она справилась со своими помещиками.
– Зачем нам север? – осведомилась Бару, раздумывая, как долго и тщательно составлялись эти планы. Она пришла на их совет поздно – на исходе ночи и после стольких лет работы в одиночку! – Разве вы не собираетесь начать с захвата Пактимонта?
