– Расходимся по одному, – шепнул ей Отсфир. – И не одновременно.
– Могу себе представить, – буркнула Бару, отступая от него. Его покровительственный тон раздражал, но истинной причиной раздражения было нетерпение, жажда действий. – Унузекоме! Уделите мне минуту, ваша светлость!
Жених Моря вышел из круга вместе с ней. Кожа на его предплечьях над перчатками пестрела свежими ссадинами и ожогами от пеньковых тросов. Совсем недавно ему довелось ходить под парусом.
– Вы сказали: из таранокийских вод. Не зюйдвардских.
Он – понимающе, по-товарищески – улыбнулся ей.
– На моих картах написано: «Тараноке». Так и будет, пока я правлю своим княжеством.
– Спасибо, – искренне поблагодарила его Бару.
– Ясно, – протянул он, и пламя свечей за его спиной колыхнулось в такт завыванию ветра, доносившемуся снаружи. – Вы ввязались в мятеж из-за родного Тараноке? Пираты рассказывали, как он пал.
Бару запнулась, почувствовав проверку. Он заговорил в тишине:
– Я мечтаю освободить Ордвинн и править им. Думаю, все мы думаем об этом с самого начала оккупации. У меня были и флот, и ненависть к врагу. Но я не представлял, как взяться за дело. – Он сжал кулаки, перчатки его туго натянулись, словно наполненная ветром парусина над невидимыми такелажными узлами. – Я запутался…
Он говорил с ней совершенно откровенно. Бару была ошеломлена.
– Я знаю, как взяться за дело, ваша светлость! – выпалила она. – Мне слишком долго пришлось быть слугой. Теперь я хочу помочь хоть кому-нибудь стать свободным.
Он признательно склонил голову.
Отсфир внимательно наблюдал за их разговором из-под полуопущенных век.
Возмездие Каттлсона последовало незамедлительно – в виде письма, разосланного по всем органам и представителям правительства провинции.
Ускользнуть из Порт-Рога Бару помог Унузекоме – он провез ее на крохотном почтовом суденышке под названием «Битл Профет» мимо сожженных башен и огненосных фрегатов. Они направились на восток, в его родной Уэльтони – туда, где впадал в море великий Инирейн.
Перевалило за полдень. Стоя на носу, рядом с Унузекоме, Бару читала письма.
– Расскажите историю, – попросил князь.
– Историю… В Пактимонте – беспорядки.
А ведь беспорядки, начавшиеся с поединка, устроила Бару. Недовольство из-за нищеты и похищений детей, варившееся в котлах Малого Уэльтона и Арвибона, вскипело и выплеснулось наружу, подняв клубы пара и искр. Силы гарнизона устремились в Порт-Рог, чтобы обезопасить судоходство. Многое осталось без охраны. И группа лесовиков в зеленой шерсти повела толпу на штурм Погребов.
– Какая же это история, ваше превосходительство? Скорее отчет! – Князь балансировал, стоя на бушприте[18] и едва касаясь пальцами штагов[19]. – Нынче трудно найти хорошую историю. Я, видите ли, не умею читать на афалоне – у меня очень плохо с…
Из рассекаемых носом корабля волн выскочила летучая рыба, и Унузекоме рванулся вперед в стремительном выпаде, пытаясь поймать ее за серебристые крылья. Бару в ужасе вцепилась в его рубаху, заранее думая: «Идиот, как ребенок, они же скажут, что это я столкнула его…»
Но князь держался твердо – пальцы босых ног впились в дерево, руки легли на канаты. Летучая рыба ускользнула.
– Ох, – вздохнул князь, оборачиваясь к Бару, – вы думали, я упаду?
Бару спрятала смущение. Он был лет на десять старше, просоленный, властный, капитан любого судна, па котором ему вздумается пройтись. Ей следовало держаться вровень.
– Я просто хотела исключить случайности.
– А Вультъяг еще предупреждала, что вы думаете только о себе.
Бару позволила себе хмыкнуть.
– Допустим. Каттлсон был бы рад обвинить меня в убийстве князя.
– Ха! Но вы сами находитесь в розыске по обвинению в измене, разве нет?
– Нет. Я всего лишь под подозрением в подстрекательстве… – Бару на миг помрачнела, вспоминая точные формулировки законов Маскарада. – У него недостаточно полномочий, чтобы арестовать меня без поддержки правоблюстителя. Но заклеймив меня подстрекательницей, он получает право пересмотра всех моих распоряжений, что позволит ему противодействовать мне. Будь я в Пактимонте, он снова поместил бы меня под стражу. Из соображений безопасности.
– Хм-м… – Растянувшись на фока-штаге[20], словно корабль был лишь подпоркой для его гамака, князь уставился на воду, бурлящую перед носом судна. – Но все это больше похоже на отчет, чем на историю. Героя не хватает.
– А необразованный князь, командующий почтовым судном?
Унузекоме вздрогнул как ужаленный, воззрился на нее и расхохотался.
– Простите, – произнес он. – Вероятно, я выглядел тщеславным ублюдком, прыгающим на бушприте.
– Я не ставлю под сомнение княжеские родословные.
– Я вас умоляю! Я всегда мечтал о том, что в действительности я ублюдок, бастард. Мать ходила в плавания с синдикатом Эйоты, понимаете? Она обожала дерзких ориатийских пиратов-буканьеров, любила рейды и приключения. – Князь прищурился и поднял взгляд к солнцу, клонившемуся к горизонту. – С ней было гораздо интереснее, чем с отцом – тот вечно думал об углублении гаваней да о речной торговле.
