Полицеймейстер Ганц Вольф (Ganz Wolf): «По адресу Zelle, Wagnerstr 33 вызвана скорая помощь. Пациент Моисей (фамилия неразборчиво) направлен в психиатрическую клинику. Дверь вскрывала служба охраны. Ключ получен у арендодателя квартиры». (Запись в журнале дежурств 15.34; 17.07.20N0).
Распоряжение № 34/15 от 22.07.20N0: «Прослушку телефонных переговоров Моисей – Израиль (фамилии неразборчиво) снять, в связи недееспособностью абонента Моисея (фамилия неразборчиво»).
Подпись: Вахмистр полиции Фриц Иванов. (Fritz Ivanov – ударение на втором слоге).
«Эти русские фамилии: Рабинович, Абрамович – чёрт их разберёт!» – это не для протокола.
Своей фамилией Фриц Иванов (ударение на втором слоге) был очень недоволен, как недовольны бывают своими родителями: негр, за то, что его сделали чёрным, еврей, что родили евреем. Вот, например, маленький Моня бросает сердито букварь в маму: «Ты зачем меня сделала евреем? В школе все меня жидёнком обзывают».
Нынче Моня служит раввином любавической синагоги в заштатном немецком городке Целле. Уже не раз и не два приглашал он на приватную беседу Моисея из Санкт-Петербурга и Израиля из Москвы. Бьётся с этими заблудшими овцами Моня, как рыба об лёд. Но всё, как горох об стену.
Вахмистр полиции Фриц Иванов (ударение на втором слоге) поздно ночью подъезжал к своему дому после дежурства. А в ушах его все ещё звучали слова: «Звук осторожный и глухой плода, сорвавшегося с древа…» «Боже, какой талант, какая глыбища…», – думал Фриц.
Праправнук политкаторжанина, правнук врага народа, по матери немец, Фриц Иванов со школьной скамьи в городе Караганда обожал стихи Мандельштама.
«Немец, а какие чудные стихи пишет», – восхищался поэтом юный Фриц. В интеллигентной семье Ивановых слово «еврей» никогда не звучало. «Провинция», – бывало, усмехался прадед. Прадед, Иванов – (ударение на втором слоге) убеждённый троцкист, профессор Петербургского университета, не разубеждал правнука. Пусть остаётся в своем невинном заблуждении. Всё придет само. «Русский немец и поэтический талант – две вещи несовместны, – твёрдо говорил прадед, ехидно поглядывая на своего юного правнука, – у «наших» с картошкой и капустой, с коровами и овцами – полный орднунг, а вот с высокой поэзией»… «Полный пиздец», – вставлял дед Иванов, отрываясь от газеты «Карагандинская Правда». «Ну что вы несёте, – возмущалась молодая мама Фрица, – а Афанасий Афанасьевич Фет разве не поэт. Ведь из немцев же он». «А как же Гёте?» – поддерживал маму юный Фриц. «Ну, Гёте, конечно. Но он же «их» немец», – дед окончательно ставит в тупик внука. «А Мандельштам?» – совсем потерявшись, неуверенно настаивал Фриц. «Ну, что Мандельштам. Он же не из Караганды. Всё по столицам шастал. Считай, тоже «не наш»», – рассудительно пояснял дед и снова углублялся в газету. «Вот такие дела, мой друг», – усмехался из своего протертого кожаного кресла прадед. «Шибко умные у меня старики», – грустно думал Фриц и садился делать уроки по математике. Там всё было ясно: квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов. Прадед умер. Дед умер. Фриц Иванов женился. И какой муж устоит, когда жена с утра до утра пилит: «Надо ехать, надо ехать». И вот он на своей прародине. В каком-то завалящем немецком городишке они встретились – поэт Мандельштам и вахмистр полиции Фриц Иванов (ударение на втором слоге). Вот, если бы его фамилия была с ударением на первом слоге, тогда, конечно, порода бы просвечивала. И поэт Мандельштам пожал бы ему руку. А так прошёл мимо. Может, это был и не поэт, и вовсе не Мандельштам? Если бы этот Мандельштам покрутил пальцем у виска или сказал Фрицу: «Arschloch»[40]. Вот тогда бы этот Мандельштам узнал, какой он поэт. Штрафом в три тысячи евро не отделался бы.
Запись в журнале приемного отделения клиники «Святая Магдалина»:
«Больной герр Моисей (фамилия неразборчиво) поступил в клинику на излечение в 16.22; 17.07.20N0». Диагноз: «Шизофреническая фобия в стадии обострения на фоне развивающегося болезненного «сознания вины»». Док. мед. Вольфганг Бухольц. (Dr. med. Wofgang Bucholz).
Разговор сотрудников клиники «Святая Магдалина». Dr. med. W. Buchholz: Mein Patient schreit die ganze Zeit: «Ich bin Stukatsch, ich bin Stukatsch!» Schwester Helga, fragen Sie bitte den Kollegen Kogan, was bedeutet das Wort «Stukatsch». Möglicherweise stammt Kollege Kogan aus Russland?
Krankenschwester Helga: Jawohl, Herr Doktor Buchholz.[41]
Поезд бесшумно оторвался от платформы, мелькнули ухоженные домики городка Целле.
Израиль откинулся на мягкую спинку кресла и закрыл глаза. Но женский визгливый голос не дает вздремнуть. Напротив сидит девица, листает книжку комиксов и громко хохочет, тыча пальцами в страницы. Хохот её пронзителен и неприятен. Она дёргает за рукав своего спутника, приглашая его присоединиться к веселью. Спутник, ухоженный молодой человек, раздражённо шепчет ей на ухо: «Verstopfst»[42]. Девица отмахивается.
