– Мама, все говорят, какой молодой, уже врач. Он работает в больнице на проспекте имени Володарского[20]. Нам дали от больницы комнату. Комната огромная… На Лиговке. Соседи – две девушки, студентки.
– Наденька, я не про комнату, а про возраст твоего суженого.
– Ну, Катя, какая разница сколько лет. Любят друг друга – и хорошо, – останавливает жену Константин Иванович, – лучше скажите, молодожёны, когда с Гришиными родителями встречаемся?
Константин Иванович видит, как пунцово покраснел Гриша. Опустил свои длинные чёрные ресницы.
– Папа, Гришины родители живут далеко.
– Ну не в Америке же они живут, – не унимается Константин Иванович.
– Почти в Америке – в Житомире, – Надя неумело хмурит брови. Катя осторожно дёргает мужа за рукав. Константин Иванович начинает понимать, что вопрос с родителями Гриши не прост.
– Так куда мы едем? – спрашивает Константин Иванович.
– Костя, я же тебе говорила, едем к Вере. У них на Мойке квартира, две комнаты, – говорит Катя.
– Да, папа, у нас уже и стол накрыт. Саша специально в Елисеевский магазин ездил.
При слове «Елисеевский» Константин Иванович бросает осторожный взгляд на жену. Но Катя не спускает счастливых глаз с дочерей. Трамвай, на котором едет семейство, осторожно переползает мост через Фонтанку. У Гостиного двора толпа до отказа заполняет вагон.
– Мама, папа, – шепчет Вера, – следите за своими чемоданами.
У Казанского собора Саша, деловито раздвигая толпу, выводит родственников из трамвая.
– Так вы живёте рядом с Казанским собором, – обращается Константин Иванович к старшей дочери, – в воскресение здесь служба идёт? Надо бы непременно посетить её.
– Да что Вы, папа! Какая служба. Здесь теперь музей истории религии и атеизма, – Вера оглядывается на своего мужа. Тот пожимает плечами. Константин Иванович понимает этот жест Саши: «Что с них взять – провинция». Но это совсем не обижает его, он обращается к Саше: «А где теперь икона Казанской Божьей Матери?» «Я, вообще-то никогда не слышал о ней, – отвечает зять, – я только знаю, что в подвалах собора представлены всякие пыточные камеры испанской инквизиции. Мы с Верой побывали там».
– Папа, там просто ужас! Мы вас непременно сводим туда, – с жаром говорит Вера.
– Ой, и нас с Гришей возьмите, – слышится голос Нади.
Константин Иванович улыбается. «Не знаю, как ваша мать, но меня, уж извольте, не пугать этим средневековьем», – говорит он. И мысль, печальная, невысказанная: в Казанском соборе – и музей атеизма! Какую изощрённую пытку придумали для православной России. Впрочем, а дровяной склад лучше? А Катя, будто не слышит весь этот разговор. Смотрит на полукруглую решётку, обрамляющую небольшой сквер за Казанским собором.
– Боже, какое чудо эта решётка. И почему она на задворках собора?
– Автор – Воронихин, – подаёт голос Гриша. – А почему на задворках, я непременно узнаю.
Придётся в библиотеке поработать.
– Ой, какие у нас зятья-то умненькие. Слышишь, Костя, – смеётся Катя.
– Да уж, чего там. Отчаянно повезло нашим дочкам, – отзывается Константин Иванович, с какой-то двусмысленной улыбкой. Но это заметила только Катя. Нахмурила брови, давая понять, что не одобряет подобных сомнительных намёков. В чём эти намёки сомнительны, Катя для себя пока обозначить не в состоянии. Но ироничный тон мужа её настораживает.
Семейство Григорьевых входит в небольшой тенистый парк.
– Мама, – восторженно восклицает Вера, – этим липам, наверное, сто лет. Посажены ещё при, – она оглядывается на своего мужа. Верно ожидая его поддержки, – при царском режиме.
Саша удовлетворённо ухмыляется: «Вот видите, как политически подкована моя милая жена».
– Да уж, понятно. Хоть и кровавый этот царский режим. Но сделал доброе дело: липы посадил, – Константин Иванович улыбается. Катя глотает смешок. Дочери удивлённо смотрят на родителей.
Им явно не понятна ирония отца. «Конечно, история нашей страны богата победами и поражениями», – серьёзно говорит Саша. «Конечно, посадка лип – это очевидная победа прежнего режима. Только над кем?», – готово сорваться с языка Константина Ивановича. Но он видит, как Катя грозит ему пальцем. Константин Иванович ограничился многозначительным, как ему показалось: «Хе-хе».
А умненький Гриша сообщает историю института имени Герцена, по дворам которого они сейчас идут: «По Указу Екатерины II Иваном Бецким здесь был создан Александровский сиротский дом. С 1903 года в этих зданиях располагается Императорский Женский Педагогический институт. А теперь – тоже Педагогический институт. И педагоги прежнего института работают в институте Герцена. Саша, я правильно говорю?»
Саша смешно хмурится, стараясь придать себе значительный вид.
– Сашка, только не умничай, – хохочет Вера.
– Ну, что тут разводить парашу, я же не парторганы представляю, чтоб знать биографию каждого институтского преподавателя.
– Вот и до параши доехали, – смеётся Надя, – как раз вовремя. Вер, открывай двери в свои хоромы.
Катя оглядывает просторные комнаты со стрельчатыми окнами. Окна выходят на Мойку.
