Ряды молодых пальм росли прямо на тротуарах, заслонив их во всю ширину, поэтому шагать приходилось или по газонам, где в жухлой траве застряли вымоченные дождями ассигнации, или прямо по раскаленному шоссе. Привезенные из освобожденных районов и высаженные в Пномпене после апреля 1975 года, они символизировали «победу деревни над городом». Ведь согласно официальной доктрине Пол Пота, низкорослая латания больше соответствовала «обществу трудовых коммун», она была якобы ближе характеру «простого человека», а вековые деревья, дающие тень и прохладу, объявлялись «растениями буржуазного класса». Местами пномпеньские улицы казались какими-то колючими и ощетинившимися. Печальная картина дополнялась видом взорванных или полуразрушенных зданий, выбитых оконных рам и дверей, грудами пепла и мусора во дворах. Поистине, улица — словно рана сквозная...
— Заселяем город постепенно, учитывая многие факторы,— говорил мне заместитель мэра Ти Яо.— Старых жителей осталось мало, основная масса людей, получающих квартиры, — это бывшие крестьяне, которые так или иначе привносят с собой и черты сельского быта. Первыми поселенцами стали те, кто мог работать на промышленных предприятиях, в коммунальном хозяйстве. На них и выпала задача снова пустить заводы и фабрики, наладить ремонтные работы. Остальные ждут своей очереди за карантинной чертой, живя во времянках и деревенских хижинах.
И порой кое у кого складывалось мнение, что Пномпень стихийно и неудержимо превращается в огромное беспорядочное стойбище, общежитие случайных людей, далеких от урбанизма, не приемлющих городской уклад с его нормами и ограничениями. В некогда роскошные виллы и многоэтажные дома въезжали крестьянские семьи со своим скарбом, неся в плетеных корзинах кур и поросят. Кто-то умудрялся поставить в квартиру и буйвола. По утрам на центральном проспекте можно было наблюдать такую сцену. Поднимаются металлические жалюзи, и из дверей на мостовую хозяин выводит откормленного борова, а с балконов, как из печных труб, поднимается к небу дым очагов. Но опасения насчет засилья «таборной стихии» оказались напрасными. Конечно, потребовалось определенное время, чтобы город снова стал похож на столицу, с присущим ей внутренним распорядком. Для этого нужно было решить сложнейшие проблемы по его обеспечению товарами, продовольствием, сырьем, энергией, питьевой водой, стройматериалами.
— За первые полгода, — говорил Ти Яо,— в город въехало немногим более 20 тысяч человек, но уже к декабрю его население вырастет по меньшей мере в десять раз. Условия для этого создаются.
Ти Яо тогда занимался распределением жилья, продовольственной помощи среди беженцев, стекавшихся по дорогам к столице, организацией транспорта и работ на пригородных полях. Дел было много, и в своем кабинете на втором этаже муниципалитета Ти Яо часто засиживался до глубокой ночи, а то и оставался спать там на кожаном диване. Обычно мы встречались в его апартаментах, проводя долгие вечерние часы за беседой. Общаться нам было легко. Ти Яо хорошо говорил по-русски. В начале 70-х окончил архитектурный институт в Советском Союзе, но работать по специальности почти не пришлось. После получения диплома вернулся в Пномпень, сидел сначала без места, потом устроился рядовым клерком в одном из министерств, а вскоре пришли полпотовцы. Он рассказывал, как ему удавалось скрывать свое образование и настоящее имя, когда находился в трудовых лагерях, как его жене пришлось рожать прямо на дороге под палящими лучами солнца, когда их группу перегоняли из одной деревни в другую, как гибли его товарищи, как сам бывал не раз на волосок от смерти.
С темной улицы доносились одиночные выстрелы — своего рода перекличка скучающих часовых на перекрестках,— порой мимо окон пролетал с воем на «джипе» ночной армейский патруль, а мы продолжали говорить о прошлом Пномпеня, его настоящем и будущем. Ти Яо подливал в стаканы холодный чай и почти без остановки курил. Загасив одну сигарету, сворачивал другую из пахучего табака, которым была набита его жестяная табакерка. Морщины на его крутом лбу залегали еще глубже, когда он возвращался к заботам текущего дня.
— Завтра надо поехать к строителям животноводческой фермы около Почентонга. Работы они почти закончили, а продовольственные пайки за неделю не получили. На исходе рис и на текстильной фабрике. Пока не соберем первый урожай, голод будет держать нас смертельной хваткой.
Мы с ним ездили по городу, заходили на склады, в речной порт, где разгружались баржи с продовольствием, медикаментами, товарами первой необходимости, поступавшими из Советского Союза, Вьетнама и других социалистических стран. Эти грузы большей частью прибывали на океанских судах сначала в Хошимин, а затем перегружались на баржи и поднимались по Меконгу до Пномпеня. Ти Яо заносил в свою амбарную книгу количество получаемых грузов, их наименования и тут же прикидывал, в какие районы нужно направить помощь в первую очередь.