Она все равно обмирала от любого отраженного звука среди пустоты и тишины Домена, пока они шли, и нервно оглядывалась, ожидая увидеть не то обгорелое до кости лицо ар-Маэрэ, не то что-нибудь пострашнее — но никто так и не выскочил из-за колонны или угла стены, хватая их с воплем “попались”. Дверь, которую углядел глазастый эльф, была практически на другом краю города, зато огромная, словно когда-то здесь был магистрат или замок лорда: тяжелая, серая от нанесенного пепла, она была прислонена к арке, на которой когда-то крепилась, и за аркой были все те же руины, все тот же печальный и одинокий город, последняя остановка для уходящих в небытие.
— Попытка не пытка, — подбодрила себя Мист, снова протягивая руки своим “мальчикам”. — Может сработать. А уж что делать, если не получится, станем потом думать.
Она решительно перешагнула какую-то гнутую арматуру, едва не напоровшись на нее ногой, подскользнулась на скользком камне, увлекая за собой не ожидавших такой подставы спутников, и рыбкой влетела в арку, совершенно не прочувствовав торжественность важного момента.
Вопреки смутно ожидаемому, приземлились они взметнув вовсе не слежавшийся пепел, а грязные брызги, и Мист завизжала от неожиданности, обнаружив прямо перед лицом плавающую в неглубокой луже полусгнившую руку — ту самую, отрубленную Торреном незадолго до их входа в Домены. Ее верный защитник, не соображая еще, что случилось и не разобравшись, почему Мист орет, на всякий случай дернул ее назад, пропахав ее лицом грязь и сбив ее весом начавшего подниматься Эрраха, и храбро поднялся на одно колено, извлекая Хладогрыз, готовый противостоять любой угрозе.
Однако, древнее кладбище, размытое водой, усеянное лужами и вывороченными частями тел и предметов посмертного обихода, было тихим и спокойным, за иключением их барахтающейся, брыкающейся и орущей компании.
— Герои вернуться, — взволнованно сказала Айтхара, прикладывая ладонь к сердцу. — Моррайт и братья исполнить пророчество, победить злые боги, уничтожить тьма.
Торрен расплылся в улыбке при виде ее, потом спохватился, обернулся на грязную, как приключенец, злую и лохматую Моррайт, великую колдунью.
— Что? — осведомилась та недовольно, размазывая грязь по лицу. Поняв тщету этой попытки, она сплюнула и обреченно заключила. — Нет, все-таки, надо было идти с караваном.
…и говорят, будто все это правда.
Это и есть правда, но иногда в Последнем Городе оказываются те, кто ему не принадлежит. Не на самом деле.
— Грэнаш, — позвал ар-Маэрэ Иллемэйр, с трудом выпрямляясь перед лицом ветра, несущего пепел, и складывая руки на груди в попытке выглядеть уверенней. Хотя о какой уверенности можно говорить, имея дело с властелином Домена Пепла, господином Последнего города? — Грэнаш! — повторил Мейли громче. — Я хочу говорить с тобой!
Караван не был панацеей, конечно же: Мист гундела, как занудный комар, всю дорогу без продыха, да и не только всю дорогу. Она завелась еще с Университета, куда им пришлось в итоге вернуться для того, чтобы привести в порядок здоровье и прочие дела, и так и не унималась, бесконечно, один за одним находя недостатки в текущем бытии. Альтернативой нытью было штудирование Багровой Книги, которым они теперь занимались втроем и с куда большей результативностью: Эррах не только смог примерно начертить пусть исхода эльфов по большой карте Мейли на стене Башни Эмрис и ее исправленному дубликату в черновиках Мист, но и успешно работал словарем эльфийского, позволяя не рыскать по справочникам в поисках дополнительных значений. Будучи примерно современником ар-Маэрэ и много лет разговаривая лишь на весторне, Рах очень хорошо определял смысловые оттенки и без труда находил переводы даже самых заковыристых терминов. За все это Мист его почти обожала и эксплуатировала нещадно, пользуясь редкой возможностью получить не только новые знания из Книги, но и дотянуть до какого-то адекватного уровня свой (и Торрена, хотя тот был против) эльфийский.
Из-за сугубой сомнительности их дорожного времяпрепровождения (а официально из-за карвии, который “страдал” Эррах), они были вынуждены ехать на отдельной телеге, оплатив ее полностью, поэтому сплетни и байки имели шансы услышать только у общих костров на привале. Впрочем, ничего такого нового едущие в Имрэйс немногочисленные путники рассказать не могли: большая часть этих людей вообще понятия не имела о творящемся в лэрстве мракобесии, а вторая часть, вероятно, почитала это все за мудреную шутку. Хмуро буркнул, что, мол, все правда, один-единственный человек, пожилой бородатый ветеран, который ехал жить в Имрэйс в семью своего брата, и был им в письме предупрежден о странных событиях.
— А вам-то по что это надо? — проворчал он. — За приключениями, что ль, собрались?
— За фольклором, — мгновенно ответила Мист, делая лицо кирпичом.
— Да друг он наш был, дядь, — примирительно сказал Торрен, отмахиваясь от дыма из трубки старого солдата.
— Кто, лэрский сын? Не похожи вы на лэров-то.
— Так Виль в Университете учился, дядь, и мы с сестрой тож.
