Жрецы тотчас же разбежались по комнатам, проверяя многочисленные двери в апартаментах Верховной сестры. Локлон посмотрел на Драко. Раненый лежал, прижав руку к груди, и тихо стонал.
— Добейте его, капитан, — приказал Терболт. — Его стоны действует мне на нервы.
— Но он… — неуверенно произнес Локлон и умолк.
— Позвольте мне. — Гоун подошел к умирающему и несколько раз пронзил его грудь мечом. Но Драко не умер. Гоун ударил еще раз и еще…
Локлон смотрел, как Гоун уродует Драко, и вдруг почувствовал, что запах крови его возбуждает. Стараясь скрыть волнение, он отвернулся.
— Что, не можешь смотреть?
Локлон мысленно сосчитал до пяти и, стараясь казаться невозмутимым, повернулся:
— По-моему, ты слишком усердствуешь.
Гоун пожал плечами.
— Я думал, тебе нравится.
— Нравится? Смотреть, как ты кромсаешь старика?
— Он не просто старик, Локлон. Я думал, ты знаешь. Лорд Драко — отец Тарджи Тенрагана.
Не успел Локлон осознать то, что услышал, как в одной из комнат послышался крик жреца. Оба капитана бросились искать кричавшего.
На пороге комнаты лежало тело немолодой женщины с ножом в груди. На лице, закрытом спутанными волосами, застыло выражение страха. Локлон посмотрел на труп, потом поднял голову — и от изумления разинул рот.
Они нашли Верховную сестру.
Она сидела на полу, одетая в простую серую рубаху. Длинные седые волосы рассыпались по плечам. В руках она держала оборванную тряпичную куклу с одним глазом и, качая ее как ребенка, беззвучно шевелила губами. Джойхиния Тенраган, самая жестокая Верховная сестра в истории Цитадели, на совести которой были чистка и тысячи убитых медалонцев, смотрела на собравшихся в ее комнате и безмятежно улыбалась.
— Хотите поиграть с моей куклой?
Теперь, подружившись с Дэйсом, Майкл перестал возиться с лошадьми с утра до вечера. Всякий раз при появлении бога сержант Монтей ни с того ни с сего отпускал своего подручного на все четыре стороны и приказывал не приходить до ужина. Как Дэйсу это удавалось, непонятно, а лезть к нему с вопросами и искушать судьбу Майкл не решался. Быть может, так Всевышний избавлял его от непосильной работы.
Порой компанию мальчишкам составляла Кали. Первым, что слышал Майкл, встречая маленькую босоножку, были слова: «Ты меня любишь?» Поначалу он терялся: что значит «любишь» — но понемногу смирился с этой странностью девочки и стал отвечать «да». Услышав это коротенькое «да», Кали неизменно приходила в восторг, целый день бродила за Майклом как привязанная и даже перестала вести непозволительные, с его точки зрения, речи о Всевышнем.
Дэйсу же общество сестры особой радости не доставляло, но он не спорил, мало того — он ее баловал. На сей счет у Майкла было свое мнение: будь Кали его сестрой, сидела бы она дома как миленькая и брату поперек даже слова молвить не могла. Нет, все-таки у медалонцев женщины совершенно не знают своего места.
Когда Кали рядом не было, Дэйс и Майкл отправлялись в медалонский лагерь. Там их никто не спрашивал, кто они такие и почему шастают по военному объекту, и мальчишки часами болтались по территории. Еще интереснее было в обозном биваке. Пропуском везде и всюду им служила самая обаятельная в мире улыбка Дэйса. Никому даже в голову не приходило поинтересоваться, что здесь забыл этот симпатяга. Майкл так улыбаться не умел, а попытка научиться потерпела неудачу. Как-то раз, намереваясь проникнуть в башню и узнать, как поживает принцесса, он совершенно так же обаятельно улыбнулся угрюмому защитнику-часовому, но тот крепко шуганул обольстителя и пообещал надрать уши.
Дэйс все время подбивал Майкла что-нибудь украсть. Неважно что, неважно где — лишь бы стащить. Ценность уворованного значения не имела. Его интересовал сам факт. Но правоверный Майкл упорно не поддавался, чем, по собственному убеждению, оказывал благотворное влияние на молодого воришку и спасал его от греха.
Сегодня Дэйс, как обычно, предложил пойти на дело, на сей раз Майкл сопротивляться не стал. Ибо утащить предстояло гнездо голубой ласточки с башни старой крепости. Отложив яйца в преддверии зимы, ласточка-мамаша, как видно, подалась в теплые края, и теперь еще не вылупившимся птенцам грозила смерть. Гениальный план Дэйса был прост: утащить яйца — раз, поместить их в теплое место и дождаться появления птенцов — два, отпустить их на волю по весне — три. Уход за малышами и кормление их червями оговаривались особо.
Сколько Майкл ни старался, найти изъянов в плане друга ему не удалось. Спасение птенцов было поступком добрым и, безусловно, смелым — если учесть, где находилось гнездо. И хотя Дэйс упорно называл эту спасательную миссию кражей, Майкл охотно согласился в ней участвовать. Воришка пришел в восторг — так же бурно радовалась Кали, когда Майкл в очередной раз сообщал ей, что любит ее.
Странный все-таки народ эти медалонцы.
— А как мы проберемся в башню? — поинтересовался Майкл, шагая рядом с Дэйсом к старой крепости.
