Вивай узнала в стоящем на коленях эльфе нашего друга. Он покорно сложил голову перед светящейся от восторга Люмиль. Она была неизменна, как и в прошлые две наши встречи. Белокурая, цвета спокойного облачного неба, молочная. Даже стоя на коленях, Альтер был выше ее. Но было в этой картине и еще кое-что ужасное — силуэт. Мрачный и всепоглощающий. Дыра, клоака, питающаяся светом. Я вспомнил, как услышал от нее на смертном одре о псе, любящем есть гостей Кафиниума. У меня не возникло никаких сомнений, что это он стоял позади.
Наконец, создание света, отданное на откуп тьме, обратило на меня внимание.
— О, приветик! — она помахала мне рукой, — Сделка есть сделка, Крау! Тут ничего не попишешь…
Я стянул сапоги.
— Не иди сюда, иначе ты встретишь смерть. А ведь я хотела бы еще с тобой повидаться!
Из темноты по реке медленно поплыли трупы. Сотни вспухших тел сплавлялись по реке, словно бревна.
Вивай попыталась меня остановить, но я отбросил ее и прыгнул в воду. Тела сшибали меня, путали ноги. Я задыхался от чудовищной вони и старался захватить ртом побольше воздуха прежде, чем проплыть еще хоть один метр. Мой ненавистный взгляд был нацелен только на белоснежную тварь, решившую, что может играть со мной. Один из трупов ухватился мерзкой рукой за мое лицо. Я вырвал голову из его вялой хватки и потерял ориентир. Свет исчез. Осталась лишь тьма. Где берег? Где деревья?
Только вода.
Тьма и вода.
И крик Вивай.
Что-то схватило меня за ногу. С головой я ушел в глубину. Все попытки вырваться были тщетны. Я мечтал умереть с иронией, с улыбкой на устах, а не в ярости и бессилии. Такая смерть была мне отвратительна.
Воздух кончается. Легкие болят.
Кто-то подхватил меня за талию, затем я почувствовал укол в ногу и еще один.
Наконец нечто отпустило меня.
Вивай вытащила мою тушу на берег. Когда из нее вышла половина желудка, она принялась покрывать меня самыми грязными ругательствами, которые знала. Я же лишь мог стонать от боли. Наконец неритка поняла в чем дело. Она закатала штанину на правой ноге и увидела два глубоких отверстия, сочащиеся кровью.
— Прости, боже, прости меня, Крау!
Сквозь боль я улыбнулся. Ты спасла меня. Какое там «прости».
Ветер ворошил кроны уцелевших деревьев. Тьма медленно уходила.
Я уложил голову на корешок, торчавший из земли, и захотел увидеть звезды, но по небу плыли серые облака.
За окном барабанил дождь. Редкие его капли, разбиваясь о подоконник падали на кожу. В камине горели сырые бревнышки. Языки пламени ласкали дно сотейника. Слабый, но съестной аромат гулял по комнате, пока не настигал меня в кровати. Картины на стенах, общий запустелый вид и светильник на столе успокаивали меня. Все почти как дома. Я вернулся с очередной попойки, раненный, злой. Матушка обработала раны, приготовила поесть… К своему стыду, я почти позабыл ее лицо. Я едва замечал ее в своей жизни, в то время как был для нее всем. О ком еще заботиться? О толпе вечно недовольных подданных или может быть о постоянно изменяющем отце? Нет. Нет ничего в мире более достойного заботы, чем дети.
Внутренне убранство гостиной благородного дома из Оргалана сохранилось куда лучше, чем все в этой богом забытой деревне. Вивай постукивала ножом по доске. Из-под лезвия выпрыгивали кольца лука, заставлявшие ее плакать. Ви собрала в горсть ингредиенты и бросила их в кипящую воду. Я отвернулся к окну.
В тени промежутка домов мне причудился Альтер. Я быстро отвел взгляд. Мне не хотелось о нем думать. Мне не хотелось больше думать ни о чем. Я очень устал. Но впереди меня ждала работа. Посплю немного и возьмусь за перо. Попросить бы об этом Вивай, но она не сильна в грамоте, да и это мой долг все-таки. Осталось два листа бумаги. На них я не напишу чего-нибудь особенного. Констатирую смерти, опишу то, что видел, без доли художеств. Поставлю порядковый номер записи.
Найдет ли их хоть кто-то? Не знаю. Я не уверен даже в том, что они попадают в ту самую реальность, в которой я бы хотел их оставить.
Вивай пододвинула к кровати шаткий стул. Она положила сотейник на четырежды сложенную тряпку на коленях, чтобы не обжечься. Я отхлебнул из черпака, что она поднесла к моим губам.
— Никогда не мог подумать, что ты можешь так вкусно готовить.
Она показала мне болезненную улыбку, в которой было столько всего… а впрочем не знаю я что в ней было. Иногда трепет в душе вызван ветром, а слезы всего лишь луком.
Через несколько дней мы покинули деревню. Еды у нас не осталось, как и сил находится здесь. Найти хоть какую-то живность в мертвом мире? Проще съесть друг друга.
Вивай приходилось поддерживать меня, поэтому шли мы в три раза дольше, чем обычно. Но как бы не было трудно, я знал, что до следующего этажа нас хватит. Смерть неумолимо приближается.
Летние дни. Простые мысли. Ветер, грустный и теплый. Веранда на крыше поместья.
