— Она молода и слишком много доверяет своему надуманному предназначению. С чего она решила, что если Смерть ждет ее, это значит, что именно ей уготовано пронзить ее черное сердце? Да и есть ли оно вообще у такой бессердечной суки? Впрочем… даже у моей матери было. В этом я лично убедился, ха-ха. А она была пострашнее какой-то там сущности.
— Ты часто ее вспоминаешь. — подметил я.
— Пожалуй, слишком часто.
— Что это была за история? Расскажешь? — я дружески хлопнул его по плечу, — Ты же знаешь, я никогда не осуждаю.
— Знаю, потому, наверное, и затеял этот разговор.
Альтер улыбнулся, почти зловеще.
— Собственно, история проста как три медяка… Нас было трое или четверо, не помню. Братья и сестры. Когда мне стукнуло десять, отцовским подарочком был его уход на войну. Мы жили бедно, в основном потому, что отец семейства был большущим идеалистом и жил по чести. Уж не знаю о какой чести может идти речь, когда твои дети похожи на жителей склепа… Он не умел обманывать, не умел добиваться. Все это ему казалось ненужным. Он, понимаешь ли, искал счастье в простом. Он один раз приехал c целой кучей книг. Хотел, чтобы мы образовывались. Хотел сам стать тем светлым лицом с портретов столичной аристократии. Невдомек ему было, что эти-то люди были его идейными врагами и рисовали их не за то, что они прочли много книг. А еще… — Альтер болезненно посмеялся, — А еще никто из нас не умел читать, даже он.
Мы перелезли через груду валунов, затем Альтер продолжил:
— Вот он ушел. Мы остались с матерью. А еще остались без денег. Быстро же она продала его библиотеку! А затем она быстро начала продавать нас. Знаешь, не буду перечислять, кто из нас чем болел. Брали нас лишь самые отмороженные. И все поначалу было хорошо. Меня устроили к какому-то дядечке при дворе, вылечили, я набрал массы. А потом началось мое веселое детство. Представляешь, зачем нужны знатным особам чужие дети? — я, понурив взгляд, кивнул, — О да, тогда я познал все, чем развлекаются люди, родившиеся с золотой ложкой во рту. Потом, когда уже сбежал, я долго не мог приблизиться ни к одной девушке. Знаешь, чувство такое… испорченности что ли… А отец всегда учил боготворить женщин! Вот я и не смел касаться прекрасных цветов.
— Как показала личная практика, женщины зачастую, даже самые прекрасные, изнутри сочатся соком далеко не спелого фрукта.
Альтер понимающе кивнул. Все люди какие-то порочные и ужасные. Может и хорошо, что мы умираем?
— Когда мне было лет четырнадцать, и у меня появились силы, чтобы хорошенько так тыкать ножом, я прирезал слуг, что охраняли мою комнату. А потом пошел за ублюдком, что измывался надо мной. Знатный аристократ с кучей прекрасных дочек… он даже сказал мне однажды, что сделает меня своим наследником! Но у меня на это все были другие планы. Которым, к сожалению, не суждено было сбыться. Когда я пришел в его покои, он уже был мертв. Умер он от старости. Осознав всю сучью сущность судьбы, я решил, что хотя бы до матушки своей доберусь… Так и случилось. Через неделю после побега я пришел к ней. И тут самое интересное. Я думал, что раз отец так и не нашел меня, значит погиб на войне… Оказывается он вернулся через год после того, как нас распродали. И он не искал. Не искал, понимаешь?
Я кивнул. Это было ужасно.
— За неделю до моего прихода его убила мать со своим любовником. Они закопали его во дворе, где я его и нашел. Прекрасная была смерть для прекрасного человека. Наконец, судьба подарила мне возможность убить хоть кого-то, кого я хотел убить. Так я и убедился, что сердце у нее есть. Уже тогда я услышал, что у племен мальпиктов есть практики поедания сердец своих кровных врагов. Но я взял и закопал его в могилу к отцу. Мне тоже хотелось поиронизировать. — Альтер чудовищно повеселел, не представлял я сколько боли и сколько радости слилось в этом его рассказе, — Я пытался найти своих братьев и сестер, но… Слишком плохо их помнил и сильно сомневался, что им «повезло» так же, как и мне. А затем я взял и начал резать всех богатеев, у кого находил в слугах детей.
— Мстящий родитель… Так это был ты?
— Ужасное прозвище. А главное — совсем не отражало всей сути. Но мне нравилось, что мой почерк узнают.
— «… и развесил он ребра и прочие кости, как на ветринах портки…». Мой брат посвящал тебе стихи, знаешь ли.
— Правда? Не слышал. Да и читать я так и не научился.
— Иногда мне кажется, что снаружи жизнь ничем не краше, чем в башне… Ты молодец Альтер. Наверное, у меня не хватило бы духу прожить твою жизнь, сделать те выборы, которые сделал ты. А ведь их стоило сделать.
Альтер обогнал меня и протянул руку. Я пожал ее.
— Спасибо, Крау. Ты лучший собеседник. Лучше разве что шлюхи в Юсдисфале.
— А ты лучший рассказчик. Лучше разве что мой брат, но он не из Юсдисфала.
— Ты когда-нибудь уже расскажешь о нем? Тем-более ты мне теперь задолжал такую же крепкую историю.
— Такую же я вряд ли откопаю в своем прошлом… Но парочку занятных может найду.
Альтер снова пошел со мной шаг в шаг. «Вот и славно» — сказал он.
