Перед глазами всплыла картина из прошлой жизни — казалось, прошла целая вечность, а по сути — не больше месяца. Они с Савельевым тогда долго спорили, Олег отчаянно дрался за финансирование, Савельев неохотно отступал, подчиняясь необходимости. Иногда их споры почти перерастали в ссоры, хотя оба старались держаться в рамках вежливости: у Олега получалось чуть лучше, а Павел кипел от злости так, что нервно ходившие на скулах желваки готовы были прорвать кожу. В тот день на Малом Совете решался вопрос с выделением дополнительных средств, и перед заседанием Олег зашёл к Савельеву домой, намеревался отыграть несколько позиций, впрочем, безуспешно — Павел стоял насмерть. Их разговор затянулся, а когда они вышли из кабинета, то вдруг наткнулись на своих детей. Через распахнутые застеклённые двери просматривалась просторная, залитая солнцем Савельевская гостиная. Стёпка и Ника стояли у французского окна, выходящего на террасу и, кажется, целовались. Или собирались это сделать. Увидев их, они оба испуганно отпрянули друг от друга, Ника залилась краской, да и на Стёпкином лице явственно проступило замешательство. Впрочем, они с Савельевым смутились тоже. Неожиданная дружба их детей, а может даже больше чем дружба, усложняла их и без того запутанные отношения.
Конечно, Мельников был далёк от мысли, чтобы разыгрывать шекспировскую трагедию и чинить препятствия юным Ромео и Джульетте. Да и на кровную вражду, как между Монтекки и Капулетти, их с Павлом отношения не тянули. Но тогда неприятно кольнуло — почему из всех девушек в Башне его сын выбрал именно дочь Савельева. Что за идиотская насмешка судьбы. Он вспомнил, как тем же вечером делился своими сомнениями с Соней, а та только улыбалась и говорила, что Ника — хорошая девочка, и вообще, они ещё дети, и думать про что-то серьёзное слишком рано. Но Мельников почему-то думал. Он то недоумевал, что Стёпа нашёл в этой невзрачной, рыжей и худенькой девчонке — красавицей Нику Савельеву назвать было сложно, то воображение подкидывало ему картины семейных обедов, если вдруг их дети однажды решат пожениться. Почему-то эти будущие обеды очень раздражали Олега — он представлял, как они сидят с Савельевым за столом, испытывая неловкость, и с трудом скрывают свою неприязнь друг к другу.
Сегодня переживания месячной давности показались Олегу смешными. К тому же, узнав Нику поближе, Мельников понял, что именно нашёл в ней его сын. В этой хрупкой девочке, совсем ещё ребёнке, чувствовался стержень. Внутренняя сила, которую она ещё и сама, может, не до конца осознала. Что-то неуловимое, что делает из человека личность и невольно вызывает уважение…
— Чёрт, — едва слышно сказала Ника и чуть притормозила.
— Что? — Олег отогнал свои мысли, положил руку ей на плечо. Они приближались к КПП, уже были видны стоящие у турникета военные.
— Он меня знает, вон тот, который с усами, — тихо проговорила Ника. — Это дядя Миша.
Олег мысленно выругался. Наверно, что-то такого он подсознательно и боялся. Какой-то дурацкой, выходящей из-под контроля ситуации. И что теперь делать? Разворачиваться и уходить прочь? Ничего глупее и придумать нельзя. Тем более, что на КПП их уже заметили.
— Спокойно, Ника, — сказал Мельников, постарался придать голосу уверенность, которой не было, и ещё раз повторил. — Спокойно.
Тот, которого Ника назвала дядей Мишей, преградил им путь.
— Ваши пропуска, — сказал он негромко и протянул широкую крепкую ладонь.
Мельников достал из кармана свой пропуск, посмотрел на Нику. Та вынула свой. Военный забрал у них оба пропуска и коротко кивнув напарнику, видимо, младшему по званию:
— Садулаев, будь здесь, — скрылся в будке КПП.
Его не было минут пять-семь, вряд ли больше, но Мельникову показалось, что прошла целая вечность. Садулаев, высокий, чернобровый, с косой чёрной чёлкой, падающей на лоб, не сводил с Ники глаз. Правда, в его взгляде Мельников видел не профессиональную настороженность военного, а всего лишь юношескую заинтересованность — так мальчишки, только что переступившие порог пубертата, смотрят на девочек, пытаются придать себе вес, показать свою значимость. Этот тоже пытался. В другое время Олег, наверно, посмеялся бы про себя, глядя на этого вчерашнего мальчика, которого можно было бы назвать красивым, если бы не тонкий, чуть кривоватый, наверно, сломанный в драке нос, но сейчас ему было не до этого. Он не знал, что делает в будке КПП этот дядя Миша: пробивает пропуска в системе или вызванивает Караева. Но бежать было уже поздно, да и некуда.
— Всё в порядке, можете идти.
Олег не верил своим ушам, но дядя Миша протягивал им оба пропуска. Широкое, чуть рябоватое лицо было спокойно, никакого удивления в глазах. Может быть, Ника ошиблась, и это не дядя Миша. Или он её не узнал. Мало ли что.
— Он меня узнал. Точно. Я по глазам видела.
