Дорохов быстро пересёк коридор, радуясь про себя, что никого не встретил из своей многочисленной родни (любая такая встреча рисковала вылиться в час пространной беседы с перечислением всех родственников поименно, в пустопорожние разговоры о здоровье этих родственников и здоровье их детей), прошёл мимо помещения Синагоги, с содроганием вспомнив, как мама в детстве таскала его туда на общие собрания и молитвы. Да, прибабахов у его народа хватало: пара тысяч евреев, живших в Башне, цепко держались за традиции и обычаи, подчас старомодные, а иногда и откровенно смешные, и вишенкой на торте была религия, совершенно нелепый атавизм, поскольку от настоящей веры остались лишь ритуалы, обряды и церемонии, непонятные и скучные. По крайней мере у Славы от одной только мысли о Синагоге сводило скулы.
Коридор упёрся в обычную, обитую стандартным пластиком дверь, за которой — Слава знал — скрывалась просторная квартира, по площади и роскоши ничуть не уступающая дорогим апартаментам Надоблачного яруса. Слава чуть задержал взгляд на мезузе, небольшом свитке с текстом какой-то молитвы (ещё один глупый привет из прошлого), подумал, хорошо бы дядя был дома один, и осторожно нажал на кнопку звонка.
Дверь открылась, и Слава, не успев толком рассмотреть, кто перед ним, тут же был буквально сбит с ног радостными причитаниями.
— Ой, Славочка, радость-то какая! — тётя Сима, родная сестра его матери, проигрывающая Розе Моисеевне в росте, но отнюдь не в величии великолепного бюста, тут же вцепилась в Славу обеими руками и потащила вглубь апартаментов, крича при этом так, что Слава тут же оглох на правое ухо. — Монечка! Монечка!
Коридор в квартире Соловейчиков был широким, но до такой степени заставленным всевозможной мебелью, что Слава то и дело натыкался на тумбочки, пуфики, колченогие стульчики, деревянные табуретки и облезлые банкетки. Здесь был даже овальный покерный столик, непонятно какими судьбами оказавшийся в квартире дядюшки, крайне не одобрявшего никакие азартные игры. Перемещение по коридору осложнялось ещё и тем, что на освещении дядя экономил, лампочки были заботливо вывернуты, и, если бы не свет из гостиной, символизирующий, видимо, свет в конце туннеля, пришлось бы передвигаться на ощупь, и небольшими синяками дело бы не ограничилось. Впрочем, привычную травму Слава всё же получил, со всего размаху вписавшись лбом в дубовый шкаф, чьи рассохшиеся дверцы были всегда полуоткрыты. Про наличие шкафа Слава знал, но задевал его регулярно — то ли шкаф был таким загадочным предметом, то ли Соловейчики его нарочно каждый раз передвигали, и он вырастал на Славином пути в самый неподходящий момент.
— Славочка, мальчик, как хорошо, что ты не забываешь о своих бедных, всеми забытых родственниках, — тётя Сима ловко лавировала между предметами интерьера, не сбавляя ни темпа передвижения, ни темпа речи. — А я как раз на обед домой забежала, хотела Монечку покормить. Ты знаешь, твой дядя совсем расклеился, ничего не ест. А мужчина должен хорошо кушать. Ах, Славочка, как жаль, что мне надо уже бежать, у меня ведь ученики. Но я так счастлива, что ты пришёл. Твой старый дядя очень обрадуется, потому что его теперь ничего не радует — он ушёл в свои переживания и так оттуда и не вернулся. Славочка, поговори наверху, тебя послушают, ты же умный мальчик и на хорошем счету. Потому что Монечка тоскует в своём кабинете и отказывается кушать. А это нехорошо — твой дядя уже не молод, а в этом возрасте надо следить за своим питанием, тем более, ты же знаешь, у Монечки слабый желудок. Может, вы с ним вместе поедите? У меня остались котлетки, ты же любишь котлетки, Розочка говорила, что ты всегда их кушаешь с удовольствием…
При упоминании о котлетках к горлу Славика подступила тошнота.
— Тётя Сима, спасибо, я только что пообедал. Я совершенно сыт, — поспешно открестился он.
— Ах, как жаль! Ну, может быть, за компанию? Монечка, Монечка! Посмотри, кто к нам пришёл. Славочка, наш племянник! Давайте вы с ним пообедаете? Нельзя же совсем без еды! У тебя откроется язва!
Тётя Сима не замолкала ни на минуту, таща за собой Славу, как на аркане. Они миновали гостиную, вывернули в другой коридор — из столовой, справа, тянуло ненавистными котлетками, — и Слава внутренне сжался, уже представляя себе, через чего опять придётся пройти.
К счастью, дядя Славину нелюбовь к котлеткам полностью разделял, потому что из дядиного кабинета донеслось недовольное ворчание.
— Сима, я же сказал, что не голоден. Ради бога, отвяжись от меня со своим обедом!
— Монечка, так нельзя! Ты доведёшь себя до беды! Ты хочешь оставить меня вдовой с ребёнком на руках?
Славик хмыкнул. Ребёнку, с которым дядя Моня собирался оставить тётю Симу, было хорошо за двадцать, Давид был вполне самостоятельным юношей, делал карьеру в секторе логистики и уже давно жил отдельно. Впрочем, сейчас эта карьера висела на волоске — Башню лихорадило из-за кадровых перемен, но Слава надеялся, что это всё ненадолго. Ведь именно над этим он сейчас и работал.
