Он с облегчением вышел и вернулся час спустя с огромной охапкой цветов и двумя большими вазами.
– Поставить их?
– Буду тебе благодарна. Мне не рекомендуют вставать, а делать букеты сидя затруднительно.
Это был самый долгий разговор между нами за довольно продолжительное время. От меня требовались неимоверные усилия, чтобы оставаться спокойной и вежливой. От напряжения даже голова заболела.
Он начал подбирать цветы, уделяя большое внимание деталям, и, глядя на него, я почувствовала, что мы оба думаем о Макгоуане.
– Я хотел съездить в Клонарин, чтобы помочь, – заговорил наконец Патрик, подрезая стебли гладиолусов, – но Хью твердо сказал мне, что я не должен соваться.
Я не ответила. Думала в ту минуту о том, что Макгоуан избегает меня с того дня, когда Патрик сообщил ему о моей беременности, и представляла, что эта новость не только вызвала у него отвращение, но и взбесила, когда он понял, что бессилен что-либо изменить. Мысль о Макгоуане, пребывающем в бешенстве и в то же время в бессилии, так согрела мою душу, что я даже улыбнулась.
– …И мне бы хотелось, чтобы ирландцы так не упорствовали, – рассуждал Патрик. – Господь свидетель, я никого не хочу выселять, но что еще делать с людьми, которые не платят аренду? Будь я богат и имей другие источники доходов, я бы особо не возражал, но арендная плата мне просто необходима, и вообще, дело ведь не в том, что арендаторы не могут платить. Если бы не могли – было бы другое дело. Но почему я должен страдать, если они решили не платить по политическим причинам? Земли в Ирландии распределены так, как они распределены! Все это сложилось несколько веков назад, задолго до моего рождения. И как я могу это изменить и продолжать сводить концы с концами?
– Мистер Парнелл наверняка даст тебе ответ. – Мои мысли снова вернулись к далекой перспективе мести, хотя я пока понятия не имела, как мне это удастся. Я снова улыбнулась.
– Парнелл! – воскликнул Патрик. – Англо-ирландский протестант и землевладелец, как и я. Бог ты мой, этот тип предал свой класс. – Он пристроил последнюю веточку, а уходя из комнаты, добавил: – Не знаю, как там дела у Хью.
Прошло много времени, прежде чем я увидела его снова.
Днем я поспала два часа, а когда проснулась, позвонила, чтобы принесли чай. Я послала горничную по магазинам в Голуэй, чтобы купить материю на два зимних платья для меня, а сопровождал ее Фланниган, который должен был сверить бухгалтерские книги поставщика вин, присылавшего нам невероятные счета. Когда в ответ на мой зов никто не появился, я тут же подумала: в отсутствие Фланнигана все слуги сбежали на ближайшие поминки. Горестно вздохнув, я поняла, в какой мере теперь завишу от Фланнигана, с его тяжелым дыханием и беззвучными шагами.
Поскольку никто на мои крики не откликался, у меня не осталось выбора – только спуститься самой и узнать, что там происходит. Это потребовало от меня немалых усилий, но после отдыха я чувствовала себя лучше, а отеки на ногах почти сошли. Найдя тапочки, я плотно закуталась в пеньюар и спустилась по лестнице.
Никого.
– Теренс! – позвала я. – Джеральд!
Никто из слуг не ответил, и тогда я неохотно пошла по коридору к двери, обитой зеленым сукном.
Кухни оказались пусты. Тут должна была кипеть работа. Я стояла остолбеневшая, вспоминая, как мы с Маргарет увидели кухни брошенными во время голода 1879 года. Брошенные кухни означали катастрофу. Резко повернувшись, я вышла через заднюю дверь в кухонный двор, прошла мимо туалетов, мимо небольшого огорода, по саду к прекрасному газону Патрика.
– Патрик! – крикнула я. – Патрик, где ты?
Ответа не последовало. Светило солнце, и цветы покачивались на ветру. Дальше я идти не хотела – мои тапочки были слишком непрочными, а доктор Кагилл строго запретил всякие упражнения, но и в дом, не найдя Патрика, я не могла вернуться.
Я снова позвала его, а когда никто не ответил, заглянула в оранжереи, с трудом прошла по дорожке к итальянскому саду, заглянула в окна недостроенного чайного домика. Хотела было пойти по аллее азалий, но до нее было слишком далеко, к тому же я не видела причин, по каким он бы мог отправиться в часовню. Ноги у меня снова начали отекать. Понимая, что нужно отдохнуть, я вернулась в дом и прошла в библиотеку в надежде, что он уснул на кушетке.
В библиотеке я его не увидела, но под пресс-папье на столе нашла записку, села и прочла ее. «Сара, я все же решил съездить в Клонарин. Не могу больше сидеть и думать, не случилось ли что-нибудь с Хью. Увидимся позже. П.».
Я долго разглядывала записку. Наконец, почувствовав себя получше, прошла в кухню, закрыла на щеколду заднюю дверь и заперла боковую, ведущую в сад. Потом вернулась в библиотеку, села у окна и погрузилась в долгое ожидание Патрика.
Спустя какое-то время у меня закружилась голова, и я на час прилегла на кушетку. Хотела запереть дверь библиотеки, но ключа не нашла. До меня все время доносились какие-то тихие звуки, – вероятно, возились мыши за стенными панелями. Мыши были вечной неприятностью. Нужно будет попросить еще мышьяка у Маделин.
