Я вступил в Клан вскоре после того, как обосновался в Америке. Все ирландцы, имевшие хоть какое-то положение, вступали в Клан, к тому же я видел, что это один из путей, который может привести к моему оправданию. Кому-то покажется, что я эгоист и дела самого Клана меня не заботили, но это не так. Да, конечно, оправдание было очень важно для меня, и я был на все готов, чтобы добиться его, но при этом сочувствовал целям и идеалам Клана и был готов их поддерживать. Я возглавлял наше местное секретное общество блэкбутеров (я бы сказал, фениев) и даже потом агитировал за политику Земельной лиги. Я всегда активно участвовал в местной политике и боролся за свободу Ирландии, потому и в Клан вступил с радостью. Меня приняли в ложу в августе 1884 года, заручившись рекомендацией моего друга Лайама Галахера, который управлял рестораном Райана. Поступить в ложу было дьявольски трудно, и к тому времени, когда за меня проголосовали, подвергли перекрестному допросу и привели к присяге, у меня от всех этих церемоний голова шла кругом.
Но когда я вступил в ложу, меня ждали один или два неприятных сюрприза. Первый состоял в том, что, хотя Клан много говорил, делал он очень мало, по крайней мере для людей вроде меня. Они постоянно рассуждали о том, что нужно покончить с несправедливостями в отношении Ирландии, но, когда речь заходила о несправедливости по отношению к конкретному человеку, они ничего не предпринимали, только обещали написать «важным людям» в Ирландии и просили дополнительных «взносов» на великое дело. Все это было очень хорошо, и я некоторое время не возражал против взносов, но не собирался платить бесконечно. Второе, что меня раздражало в Клане, – это их нынешнее, более чем прохладное отношение к Парнеллу. Эти люди твердили, что он слишком уступчив, что у него нет представления о том, как учреждать республику, что Парнелл всего лишь англичанин, который ошеломляет ирландцев разными красивыми словечками, вроде Гомруля. И вообще – что такое Гомруль? Уж к республике-то он не имеет никакого отношения, это точно. Просто иное название для саксонского правления, но не из Вестминстера, а из Дублина.
– Но если мы получим Гомруль, мы сделаем шаг к республике! – спорил я, но они этого не понимали. Похоже, считали так: либо республика, либо ничего. – Но саксонцы никогда не позволят нам учредить республику сразу же! – объяснял я, дивясь тому, что они этого не видят. – Ни один саксонец сегодня не согласится на республику, но есть много саксонцев, которые не возражают против того, чтобы ирландцы управляли своей страной из Дублина в рамках империи, и многие саксонцы уважают Парнелла…
– Потому что он выглядит и говорит как они, – мрачно перебил старший смотритель моей ложи.
– Но он объединил Ирландию. Он примирил нас, помог сделать аренду справедливой…
– Он никогда не даст нам республики, – упрямились американские ирландцы, и в какой-то момент я со злостью понял, что это всегда будет их последним словом в разговоре.
Беда только в том, что они не жили в Ирландии и не понимали великих политических побед, одержанных Парнеллом за Ирландию. Местные слишком погрузились в свои мечты и теории и оторвались от практики и не могли разглядеть, что победы Парнелла в Вестминстере с его восьмьюдесятью пятью преданными членами парламента от Ирландской парламентской партии приносили Ирландии гораздо больше пользы, чем все бомбы, взорванные в Лондоне.
– Шон, привет, – поздоровался я, войдя в маленькую душную комнатку в центре города (его, вообще-то, конечно, звали не Шон, и я не открою, где находилась комната). – Это опять я. Какие последние новости о моем оправдании?
– А, это ты, Макс Драммонд. Заходи – посмотри на новую бомбу, которую мы конструируем, чтобы взорвать палату парламента.
Я глянул на чертежи и сказал, что это лучшая бомба, самая красивая и полезная из тех, что я видел в жизни.
– А что-нибудь из Национальной лиги о моем деле слышно? – вежливо спросил я.
– О, из Лиги замечательные новости, – ответил он. – Они сообщают, что правительство лорда Солсбери не продержится и шести месяцев, а когда к власти снова придет Гладстон, они примут билль о Гомруле, и тогда Чарльз Стюарт Парнелл – если он настоящий ирландец – сможет установить Истинную Республику, и наступит день, когда каждый ирландец проснется и стряхнет с себя кандалы тирании.
– Да будет так, – отозвался я, подавляя в себе желание удушить его. – А что насчет моих кандалов, Шон? Что насчет сфабрикованного приговора и несправедливого заключения, которое висит на моей шее, как могильный камень?
– Макс, это, конечно, дело ужасное, – завел он, – и мы трудимся не покладая рук, чтобы справедливость восторжествовала. Но такие дела требуют времени, а саксонские дьяволы, насколько нам известно, вообще не знают, что такое справедливость. Если бы могли послать еще немного денег, чтобы ускорить дело…
– Я уже заплатил немало денег. Тебе пора бы предъявить мне какие-то результаты. Наняла ли Лига адвоката, чтобы он занялся моим делом?
