– «Не судите, да не судимы будете», – ответила Нэнни.
– Но, Нэнни…
– Не нам с тобой обсуждать такие вещи, – твердо перебила Нэнни. – Мой долг – забота о детях, а твой – быть хорошим братом и хорошим сыном. Если ты будешь исполнять его, все образуется само собой.
– Но оно не образуется! И как я могу быть хорошим сыном по отношению к отцу при таких обстоятельствах? Стоит мне подумать о нем, как я злюсь. Я теперь плохо сплю по ночам, потому что все время переживаю.
– Бедный мальчик. – Нэнни поцеловала меня. – Ты не должен беспокоиться. Я тебе согрею молочка на ночь, чтобы ты спал. Ты помнишь, как ты любил молочко? Ты даже пенку любил! Не знала ни одного другого ребенка, который любил бы пенку. – Я начал было что-то объяснять, но она быстро добавила: – Ты лучше поговори со своими дядями, когда они вернутся из Англии. Они оба хорошие, добропорядочные молодые люди. Поговори с ними.
По крайней мере, она была готова проявить милосердие к моей матери. Я знал, что должен радоваться и перестать нервничать: Нэнни не собиралась от нас уходить, но я переживал по поводу того, что скажу своим дядям.
Они вернулись неделю спустя. Моего отца поместили в лондонскую лечебницу, Томас и Дэвид долго советовались с семейным юристом мистером Ратбоном о том, как управлять имением, пока лорд де Салис болен. С разрешения моего отца был создан траст, в который входили в качестве доверенных лиц мои дяди и мать. Сначала отец возражал против включения в траст моей матери, но ему порекомендовали дать согласие из практических соображений. Мать, проживая в Кашельмаре, сможет контролировать управляющего имением. Мистер Ратбон полагал, что она должна нести юридическую и моральную ответственность за состояние имения. Мои дяди обещали регулярно приезжать в Кашельмару и контролировать положение дел в имении, но никто из них не собирался жить в Ирландии. Дядя Томас был доктором, патологоанатомом, а Дэвид – свободным джентльменом. Он недавно влюбился в молодую леди, которая жила в Лондоне.
Оба моих дяди согласились взять Драммонда управляющим с шестимесячным испытательным сроком.
– Нед, полагаю, ты поэтому хотел поговорить с нами наедине? – спросил дядя Томас. – Хотел обсудить отношения твоей матери с Драммондом?
– Нет, – ответил я. – Я хотел обсудить отношения моего отца с Макгоуаном.
Внезапно наступило неловкое молчание. Ни один из них не шелохнулся.
– Я много думал об отце, – торопливо объяснил я. – И я столько хочу узнать. Например, был ли мой отец всегда таким порочным? Был ли он порочным со своим другом мистером Странаханом так же, как с Макгоуаном? А если да, то зачем он вообще женился на маме? И почему люди бывают такими порочными? И почему мама вышла за него, если…
– Мой дорогой Нед, – неуверенно пробормотал дядя Дэвид, – тебе в настоящий момент нет ни малейшей необходимости знать о таких вещах. Ты еще слишком юн.
– Но мне скоро будет четырнадцать! – в отчаянии возразил я. – И есть вещи, в которых я должен разобраться. Они меня все время беспокоят, а вы не хотите этого понять.
Я замолчал. Продолжать было трудно, но дядя Томас вдруг довольно дружелюбно сказал:
– У твоего отца нарушена психика. Он очень болен. Можно только надеяться, что здоровье вернется к нему и он будет в состоянии предпринять нравственное усилие, преодолеть свои пороки и вести нормальную жизнь. А пока Дэвид правильно сказал: нет никакой необходимости тебе углубляться в такие вещи. Как нет необходимости и беспокоиться. Абсолютно никакой.
– Да, но… – Я подумал о своих бессонных ночах. – Меня беспокоят другие вещи. Знаю, необходимости нет, но они меня беспокоят.
– Какие?
Я открыл было рот, но так ничего и не произнес. После мучительной паузы буркнул: «Да ладно» – и отвернулся.
Потом попытался объяснить свои проблемы матери. Пришел в ее будуар, когда точно знал, что Драммонд в Клонарине, и спросил, почему отец женился на ней, если предпочитал мужчин женщинам.
– Я не могу это обсуждать, – ответила она.
– Но…
– Твой отец был очень жесток со мной. Не могу больше о нем говорить. Меня это слишком расстраивает.
Я ушел. А потом поссорился с дядями. Им пора было возвращаться в Англию, и в последний свой день в Кашельмаре они предложили подобрать мне школу с пансионом.
– Нет, – вежливо отказался я.
– Я думаю, это наилучшее решение, – настаивал дядя Томас, его взгляд обшаривал комнату, он словно оценивал обстановку и находил ее непригодной. – Боюсь, что атмосфера здесь пока для тебя неподходящая.
Я промолчал.
– Мы не предлагаем тебе уехать немедленно, – осторожно добавил дядя Дэвид. – Знаем, как ты любишь дом. Но может, в новом году…
– Нет, – повторил я.
– Ты должен получить хорошее образование, познакомиться с ребятами твоего круга, – быстро проговорил дядя Томас. – С нашей стороны было бы недопустимо позволить тебе оставаться в таком уединенном месте с несчастным недоучкой-наставником в компании только сестер и брата.
Я сумел удержаться от ответа.
– Но почему ты не хочешь уехать? – дружески поинтересовался дядя Томас. – Тебе понравится. Школа – это здорово.
– Дерьмо! – отрезал я.
