– Я ничего не могу сказать. Изгримнур и остальные должны самостоятельно принять решение. Вы с Мириамель мои друзья. Если позднее ты захочешь получить совет, Саймон, мы возьмем Кантаку прогуляться и все обсудим.
– Что обсудим? Ложь, которую люди болтают про Мириамель?
Изгримнур откашлялся:
– Он имеет в виду, что обсудит с тобой принятие короны Эркинланда.
Саймон повернулся к герцогу. На этот раз, несмотря на недавно приобретенную зрелость, молодой человек не сумел скрыть свои чувства.
– Вы… предлагаете мне трон? – скептически и с недоверием спросил он. – Это же безумие! –
Изгримнур не сумел сдержать улыбки:
– Ты много больше, чем кухонный мальчишка. О твоих деяниях уже поют песни отсюда до Наббана и рассказывают самые разные истории. Подожди, пока к ним не прибавится Битва в Башне.
– Да сохранит меня Эйдон, – с отвращением сказал Саймон.
– Но есть и более важные вещи. – Герцог стал серьезным. – Тебя любят и хорошо знают. Ты не только победил дракона, но и храбро сражался за Сесуад’ру и Джошуа, и люди это помнят. А теперь мы сможем сказать им, что в твоих жилах течет кровь Святого Эльстана Фискерна, одного из самых любимых королей, когда-либо сидевших на троне. На самом деле, не будь это правдой, у меня появилось бы искушение такое придумать.
– Но это же
Изгримнур подождал некоторое время после того, как Саймон закончил, давая юноше немного прийти в себя.
– Неужели ты не понимаешь, – мягко заговорил герцог, – совсем не имеет значения, меняет это что-то или нет. Как я уже сказал, даже не особо важно,
Сейчас они боятся будущего. Большая часть того мира, который мы знали, лежит в развалинах, Саймон. И те, кто уцелел, будут опасаться Мириамель – потому что она дочь своего отца, и никому не известно, что она сделала – а кроме того, если говорить прямо, она молодая женщина. Баронам необходим мужчина, сильный, но не слишком, и они не хотят гражданских войн из-за того, кого королева выберет в мужья. – Изгримнур протянул руку, чтобы коснуться Саймона, но тот отшатнулся. – Выслушай меня. Люди, следовавшие за Джошуа, любят тебя почти так же, как любили принца. В некотором смысле даже больше. Ты знаешь, и я знаю, что твоя кровь ничего не меняет – она красная в любом случае. Но твой народ должен во что-то верить, сейчас им плохо, они лишились своих домов и голодают.
Саймон смотрел на герцога. Изгримнур чувствовал силу ярости молодого человека. Он и в самом деле вырос. Он будет грозным мужчиной – нет, Саймон
– И ради каких-то фокусов вы хотите, чтобы я предал Мириамель? – потребовал ответа Саймон.
– Не предал, – возразил Изгримнур. – Я дам тебе несколько дней на размышление, а потом пойду к ней и все расскажу. Завтра мы похороним наших мертвых, и люди увидят нас всех вместе. На данный момент этого будет достаточно. – Герцог тряхнул головой. – Я не намерен ей лгать, Саймон, – я так никогда не поступаю, – но я хотел, чтобы сначала меня выслушал ты. – Ему вдруг стало ужасно жалко Саймона.
– Подумай, Саймон. Ты нам нужен, и мы все тебя просим. Мне будет очень непросто привести в порядок мое герцогство, не говоря уже о том, какие проблемы будут у юного Вареллана в Наббане и у тех, кто уцелел в Эрнистире. Нам необходима хотя бы видимость появления Верховного короля, того, кто займет трон в Хейхолте.
Он поднялся с низкой ступеньки, у него снова болела спина, неловко поклонился Саймону – что уже само по себе вызвало у юноши странные чувства – и, тяжело ступая, вышел из тронного зала. Все молчали. Герцог чувствовал, что Саймон смотрит ему в спину.
Услышав шаги, он отвел взгляд от огня.
– Бинабик?
Она вышла на свет. Несмотря на прохладную весеннюю ночь и пятна еще не сошедшего снега, ее ноги были босыми. Ветер, который дул вдоль склона холма Хейхолта, трепал ее плащ.
– Я не могу заснуть, – сказала она.
