В книгу Сергея Владимировича Михалкова, Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской и Государственных премий СССР и РСФСР, вошли широко известные, давно полюбившиеся читателю басни, в которых беспощадно высмеиваются человеческие недостатки и пороки. Многие образы басен Михалкова стали нарицательными.
Басня - это, пожалуй, самый доступный, самый простонародный жанр, где-то очень близкий сказке. Во всяком случае, сказовое, изустное начало в басне гораздо заметней, чем в каком-либо другом жанре письменной словесности. И вообще, если вдуматься, не пошла ли она от слова "баить"? Байка и басня не зря, видать, рядом в языке стоят. И потом - насколько басня разговорна, общительна на миру, настолько же она и наглядна. Даже, если хотите, она во многом - своеобразный малый перво-театр в слове, народное действо, вобравшее в себя некоторые приемы и ходы еще дописьменного скоморошества, языческую игру-забаву под видом всевозможных зверей и зверушек. Терминология: "эзопов язык", "аллегория", "символика" - это все потом, от попутных размышлений.
И еще: басня - это самый, я бы сказал, свободный в смысле строфики и ритмики жанр. Она мало подчинена определенному размеру стиха, определенному складу строфы, количеству строк, порядку и характеру рифмовки. Главное в басне - не внешняя форма ее канонической конструкции, а зримость действия, тон, пауза, точность смыслового ударения, динамика жеста, сопровождающего мысль… И что интересно: будучи откровенно сатирической, настоящая басня, как правило, никогда не бывает злой. Как не бывает злой, скажем, мудрость, сказка. Ум, да, - тот может быть злым, даже злобным. Мудрость - никогда.
Басня - ближе к мудрости. При всей своей беспощадной насмешливости она никогда не изменяла добру. Скорее даже наоборот - всегда преданно служила ему. Служила доброму укору, а не расчетливо-язвительному злословью. Лично я, например, не могу припомнить сейчас ни одной сколько-нибудь стоящей басни, которую можно было бы безоговорочно отнести к разряду откровенно хохмаческих, улюлюкающих басен. Это не в характере басни вообще.
Знаю басню забавной, потешной, поучительной, но чтоб демонстративно поучающей, перстоуказующей свысока - такого что-то не могу припомнить. Случись такое, басня сразу бы перестала быть басней. Даже сама мораль, как обязательная часть басенной сути, ее соль, и та ни в коем случае не должна быть слишком уж надменно показной, дежурной моралью с нахлобученным, так сказать, перехмуром аж до подбородка. Серьез в шутку и шутка всерьез - вот нормальное лицо настоящей нормальной басни.
Выше я сказал: "басня - самый доступный, самый простонародный жанр…" Это что - хула или похвала с моей стороны? Похвала, конечно. Ведь простонародное вовсе не означает - спрошенное, примитивное. Скорее, наоборот, простонародное - это прежде всего наиболее разумное, много раз и не однажды взвешенное, перепроверенное опытом, становое, насущное прежде всего. Что же касается доступности басни как жанра, то, говоря это, я в основном имел в виду доступность в смысле легкости восприятия, а не в смысле творчества. И не каждый из поэтов пойдет на то, чтобы укрепить себя в этом жанре. И это отнюдь не мое открытие. Это - факт самой истории нашей многожанровой литературы. Очевиден великий ряд великих поэтов - Державин, Жуковский, Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Блок, Маяковский, Есенин, Твардовский… А кого поставить в этот ряд из великих поэтов-басенников? Крылова? Да. Но в этот ряд он и без нас давно поставлен. Демьяна Бедного? Возможно, но только отчасти. То же самое можно сказать и о Сергее Васильевиче Смирнове как о басеннике. Короткая басня, басня шпилечка-подковырочка - он является ее родоначальником.
Резко, на мой взгляд, выделяется Сергей Михалков. Он приобрел достаточно устойчивую репутацию действительного мастака этого жанра. В лучших образцах, конечно. И это не потому вовсе, что критика так повелела. Нет. Так повелела правда, особый дар поэта, его характер, его склонность не только писать-говорить словом, но и ставить, разыгрывать натурально это слово, как некое такое полезное действо с добным намеком на серьезный укор. А для этого, говоря по-деревенски, надо быть еще и заводилой, то есть режиссером-постановщиком - по-городскому. Надо быть одновременно и непоседливым, глазастым мальчишкой и мудрым-премудрым старцем, всегда готовым что-нибудь рассказать. Надо быть и милосердным служителем зоопарка и требовательным, строгим - но только без перехмура! - работником службы просвещения, спецкором сатиры.
