Мы выехали из замка и уже час неслись от него галопом, будто не только мне, но и Рилиану тоже до колик в животе надоела безмятежность семейного гнезда под неустанной родительской опекой. Лошади хрипели, их бока покрылись соляным налётом испарившегося на солнце пота, казалось, вот-вот у них изо рта пойдёт пена. Я не понимал, зачем он так рискует, ведь такая дикая скачка в очень скором времени грозила нам тем, что мы останемся без лошадей на безлюдье, а на большую дорогу, где можно натолкнуться на странствующего торговца, мы пешим ходом отсюда попадём только дня через два (да-да, баронский замок стоял в самом настоящем захолустье, даже ближайшие деревни, которые принадлежали Танруду и его семье, не находились прямо под стенами, как это обычно бывает). Таким образом, мы потеряем время, довольно много времени, которым, судя по этому бешеному началу нашего путешествия, мой друг очень и очень дорожил. И я уже хотел было ему об этом напомнить, осадить юного разгорячившегося через чур паладина, но этого не потребовалось, он и сам опомнился, когда лошадь под ним протяжно захрапела и начала прихрамывать, всё чаще спотыкаясь на не слишком ровной дороге, которая, тем не менее, была единственным выходом из замка во внешний «большой» мир. Лошадь пошла рысью, чему обрадовалась и сама скотина и я, ибо к галопу я был не слишком привычным, предпочитая немного опоздать то тут, то там, чем отбивать себе зад на бесконечных кочках, колдобинах, ямах и неровностях, которые все мои «бравые скакуны» почему-то норовили именно перепрыгнуть, а не обогнуть, как это делают все их нормальные собратья. Я поравнялся с Рилианом, который вырвался немного вперёд. Молодой паладин запыхался, на его щеках выступил румянец, будто несла в диком галопе не лошадь его, а совсем наоборот, но, несмотря на это, он счастливо улыбался тому, что, наконец, снова оказался на такой желанной свободе, далеко от людей, среди природы, что снова перед ним стоит какая-то наверняка важная цель, от которой, может, будут даже зависеть жизни людей. Но именно такую важную деталь, как цель его задания и то, почему он перед этим начал расспрашивать меня об обруче, Рилиан решил пока утаивать от меня, отделываясь какими-то жалкими отмазками, вроде «потом поговорим», когда мы только готовились в путь, а потом у меня просто-напросто уже не было возможности его спросить хоть о чём-то, ибо при даже малейшей попытке это сделать, я рисковал наесться до отвала мухами и прочей мелкой насекомовидной живностью ещё даже до того, как придёт время настоящего обеда. Благо, припасов с собой Рилиан и я взяли довольно много, что, скорее всего, объяснялось очень просто: мой друг вовсе не собирался нигде останавливаться, чтобы пополнить запасы провизии или ещё чего, поэтому и взял с собой всё необходимое для дальнего странствия. Но теперь у меня представилась прекрасная возможность с ним поговорить обо всём, узнать всё то, что мне хотелось узнать. Вряд ли ему сейчас бы удалось сбежать от этого разговора, а если и удалось бы, то ненадолго, потому что лошадь его выдержала бы галоп ещё недолго, а там я бы неспешной рысью догнал его. В общем, во всех возможных вариантах и сценариях развития событий я получал ту информацию, которая была мне нужна. Я просто обожал такие расклады, они доставляли мне несказанное удовольствие, заставляя думать, будто я настолько умён, что мог выстраивать такой мат, не прилагая к этому даже видимых усилий. Главное в этом было не слишком переусердствовать именно с обожанием, ибо это было слишком рискованно, могло расслабить меня больше, чем то было нужно и допустимо, дав чудесный шанс всем моим злопыхателям и, конечно же, тому, кто попал в такую чудесную выстроенную по чистой случайности ловушку. О, да, верно, такие моменты были не более чем вовремя возвратившейся мне хорошей кармой, потому как без нужных планов, анализа и вычислений невозможно было подстроить такое чудесное положение дел в данной игре.
— Рилиан, — слишком уж слащавым голосом начал я, паладин покосился на меня и недовольно что-то пробурчал, после чего тяжко вздохнул, понимая, что от этой беседы ему никаким чудом не удастся снова умчаться, но он всё же предпринял ещё одну весьма вялую, надо сказать, попытку.
— Слушай, может, помолчим пока? Сейчас такая хорошая погода, не хочется нарушать идиллию, — он очень по-доброму, но оттого ещё более неестественно улыбнулся. Этот парень просто не умел притворяться, но именно это мне в нём и нравилось.
