Дождь так и не пошёл, но пасмурное, нависшее над головой толпы, небо ещё больше угнетало обстановку. На специально сооружённой для сегодняшнего «мероприятия» «сцене», уже стоял палач в красном колпаке. Он не точил топор, не сверкал глазами из прорезей, не опирался небрежно на рукоять топора. Он просто смотрел на раздвигающуюся толпу. Конвоиры вели Адриана, закованного в кандалы. В его глазах не видно ни страха, ни раскаяния. В нём вообще ничего теперь не видно, но при этом взгляд его не был пустым. Всё тот же яркий свет до сих пор был, но, как и прежде не был живым. Сотни людей провожали его к плахе. Молча. Так же, как и сегодня утром, все они молчали. Нельзя было назвать это молчание скорбным. Нет. Они молчали просто по тому, что уважали человека, которому сейчас предстояло встретить смерть. Все деревянные ступеньки уже преодолены. За спиной Адриана стоит Главный Жрец. Он строго смотрит в глаза принца и спрашивает:
— Раскаиваешься ли ты в своих делах, Адриан, сын Борма?
— Нет, — следует ясный и быстрый ответ, эхом разнёсшийся над головами людей.
— Готов ли ты встретить свою смерть?
— Да, готов, — принц-бастард сам опускается на колени.
С его рук палач снимает кандалы. Жрец спускается вниз и возносит руки к грозовому небу.
— Да свершится приговор. И пусть сгорит твоё тело в очищающем огне Антара.
Палач удивлённо переводит взгляд со спины Жреца на усмехающегося Адриана.
— Таково было моё последнее желание.
Мужчина в колпаке кивает. Каждая казнь — не лучшие моменты в его жизни, но это его работа, тут уж ничего не поделаешь. Палач спускается к основной толпе. Только сейчас он замечает кучу сена и деревянных обломков, сложенных под деревянным плацдармом. Жрец торжественно вручает ему факел, а человек в колпаке кидает его в обломки, уже куда менее торжественно. Все собравшиеся безропотно смотрели на то, как пламя охватывает доски, перекидывается на само сооружение, а потом и самого принца скрывает от их взоров бушующее пламя. Адриан не издал ни единого звука, хоть огонь и беспощадно лизал его обжигающими ярко-алыми языками. Через несколько часов посреди главной площади осталось лишь пепелище и больше ничто не напоминало о в один день исчезнувшей королевской семье.
Дождь полил лишь ночью. Разразилась жестокая гроза, и многим в шуме грома и вспышках молний чудился голос и лицо молодого принца. Почти все жители столицы не вышли на работу на следующий день, ссылаясь на странные сны, видения и призраки прошлого. Единственная оставшаяся в живых из королевской семьи принцесса всю ночь безудержно плакала, и тщетны были попытки служанок её успокоить. Теперь по праву последней наследницы престол должна была занять она.
Кто бы мог подумать, что всё обернётся именно так? Я не смог выполнить последнюю просьбу своего друга, но что-то мне подсказывало, что это ещё не конец истории принца-бастарда.
— Неужели ты действительно думал, что тебе удастся что-то сделать? Почему-то я думал, что ты умнее. Похоже, Клохариус всё-таки переоценивал тебя, — задумчиво проговорил Глава, рассматривая меня в подрагивающем свете факела.
— Он упоминал меня? — в моём голосе предательски прозвучало удивление.
— Да. Несколько раз, но так, мельком. Он называл тебя «нужным человеком». В последний раз он сделал это, когда я предлагал отправить своих людей на защиту принца в Султанате. Однако Клохариус отказался, и, должен признать, там ты справился отлично. Жаль, что я уже не смогу заполучить тебя в Гильдию, очень жаль. Ты был бы нам очень полезен.
— Почему это не можешь? Я всегда открыт для новых предложений. Всё равно мой основной работодатель уже умер.
— Потому что кое-кто в королевстве Хариот хочет лично увидеться с тем, кто сорвал его планы в Султанате.
— Вот чего я не понимаю, так это почему ты связался с такими идиотами, как малданцы. Если нужны были маги, то можно было бы поработать с Гильдией Дортеса. Да и у королевства Сарт куда больше влияния и связей, чем у почти карликового Хариота, хотя когда-то первое и было частью второго.
— У меня на это есть свои причины, — пожал плечами Глава.
— Дай-ка я угадаю. Этих причин четыре, они женского пола и славятся своей красотой на весь мир? Неужели самого Главу Гильдии Сейрам подкупили, всего лишь предложив аппетитненьких принцессок? — язвительно спросил я.
И вместо того, что бы разозлиться или хотя бы хорошенько приложить меня лежавшей здесь дубинкой, он рассмеялся. Искренне, громко, переливисто.
— Если бы всё было так просто, то я искренне радовался такому славному стечению обстоятельств! Но наш мир не столь благосклонен ко мне.
Я удивлённо смотрел на Главу.
— Кажется, тебе не совсем нравится то, что здесь происходит, а?
— Нельзя с этим согласиться, но и отрицать глупо. Не могу точно сказать.
— Кстати, куда твои бугаи дели мой обруч?
— А зачем он тебе? — безразлично спросил Глава. — Лично я не увидел в нём никакой ценности. Даже дворцовых стражников он не заинтересовал.
— Это памятная вещь, — быстро соврал я.
— Памятная? О чём? Или, может быть, лучше спросить о ком?
