— Я очень часто вспоминаю тот день, когда наша семья впервые встретила вас. Отец и мать относились к вам с большим подозрением. Вы не походили на того, кто обязательно должен лично встретится с самим принцем. «Обыкновенный бродяга, который решил за наш счёт пообедать» — так они говорили о вас, после вашего отъезда, — это известие меня не удивило, я действительно не любил выделяться из толпы одеждой, шикарными нарядами и дорогими побрякушками — слишком уж часто за них приходиться платить жизнью щёголям, — но в моих глазах вы тогда почти сравнились с богом. Вы стали посланником, единственным моим шансом сделать так, что бы принц узнал о моих чувствах. Я знаю, что вы думаете. Знаю, что поступила глупо, но я ведь не только из-за рассказов влюбилась в него. Мы виделись несколько раз до восстания в Харосе на балах. Поэтому я решила отдать вам письмо и теперь мне ужасно неловко. Это было так глупо. Я гналась за иллюзией, ведь он никогда не сможет ответить мне взаимностью, даже если она будет существовать. Его титул накладывает на него много ограничений, он просто не может позволить себе дать выплеснуться тому тёмному озеру, что колышет свои волны в его душе. Эти воды никто не может разглядеть, но я их увидела, видела, как он страдает. И вас я поставила в ужасно неловкое положение. А теперь ещё и признаюсь вам. Не знаю, почему я уже во второй раз решаюсь вам довериться, но, кажется, что вы не из тех, кто выдаёт чужие тайны. Прошу, простите меня, если сможете, — она повернула своё красивое лицо ко мне, в глазах у неё стояли слёзы.
— Мне не за что вас прощать, потому что я не отдал то письмо, — в моём голосе, кажется, прозвучало слишком много стальной жёсткости, слишком грубо и обескураживающе, но по-другому я бы не смог, потому что не имел большого опыта в признании своих собственных ошибок и не сдержанных обещаний.
Она резко вскинула голову, но тут же снова её опустила.
— Может, это и к лучшему, — голос девушки стал слабее и вроде бы даже дрогнул.
Я сделал шаг в её сторону, но остановился, сжал кулаки.
— Нет, не к лучшему. Это письмо могло многое изменить. Очень многое.
— Я не верю в это, всего лишь любовное признание. Уверена, что он получал сотни таких же, — на лице Лины заплясала грустная полу-улыбка.
— Может быть, но в этом письме было что-то особенное. Я почувствовал это, когда спрятал его у себя на груди. Оно было не обычным, уж точно не таким, какие ему отправляли до этого восторженные дворянки. Потому что это были настоящие чувства. И будь я проклят, если это не так. Оно могло бы дать ему стимул. Может, он смог бы отбиться, не попасть тогда в руки гильдийцев, сбежать из камеры до казни. Я уверен, что смог бы, потому что у него был бы стимул — вы бы ждали его. Пусть где-то далеко, пусть он и не помнил бы вашего лица, но ждали бы. Адриан бы это чувствовал, — Лина вздрогнула, когда прозвучала имя бастарда, — а если вы иного мнения, то можете забрать письмо, оно всё ещё со мной, — я протянул девушке запечатанный конверт, всё это время он был у меня на груди по старой привычке. В моих глазах плясали очень странные искры, думаю, что она заметила их.
— Нет, я не возьму его назад. Не возьму, потому что это память о любви, которая умерла.
— Не обманывайте себя. Умер принц, но не ваша любовь.
— Нет! У меня больше нет к нему чувств. Это…это было бы очень глупо! — она почти сорвалась на крик.
— Да, глупо, даже почти безумно, но так ведь и есть.
— Замолчите! — она не выдержала, отвернулась, закрыла лицо руками и разрыдалась.
Её красивые плечи вздрагивали, я слышал её всхлипы, почти чувствовал, как через эти слёзы выходит вся боль, накопленная ею за время со дня казни принца. Я заставил её плакать, потому что знал, что это было ей необходимо. Потому что если она разучится плакать, то уже не будет прежней Лины. Останется та же красота, но не будет уже души. Думал, что только она сможет помочь принцу освободиться от пласта мёртвых эмоций. О, да, я сумасшедший, но я верю, что принц выжил, что ему это удалось и плевать, какую магию он там использовал для этого. Пусть даже некромантию или силу демонов Бездны, главное, что он это сделал. Я хотел подойти к ней, утешить, обнять, но не стал. Придёт время и это сделает тот, кому она сама отдала своё сердце. А я что? Я буду просто посланником, безликим, как гонцы срочной королевской службы, ведь их никто никогда не благодарит. Воздают дары тем, кто отправил письмо, а гонцов лишь ругают, если они опаздывают. Но и такой роли вполне достаточно, ведь нет ничего дороже, чем видеть улыбку на лице того, кому ты вручаешь это письмо, будто женщина, ждущая мужа с войны или алхимик, заждавшийся своих ингредиентов.
