– Я бы поспорил, но… скажи, что это за следы? Я уже битый час мучаюсь вопросом!
– Эти? А… это вчерашний бой. – Отмахнулся Орландо. – Обмозговывал, что к чему и где я и она ошибались. В конце концов, учителя можно познать через ученика.
– И как успехи? – Шёпотом пробормотал Винченцо.
– Странные, техники слишком похожи на мои. Будто её тренировали, почти так же, как и меня.
На прощание Винченцо вручил запечатано багряным сургучом письмо. Орландо вскинул бровь, а брат, помявшись, сказал:
– Если ты решишь посетить наше имение под Римом, просто вручи слугам, и тебе окажут любую помощь, будто мне.
– Спасибо. – Пробормотал бастард, пряча конверт в карман и твёрдо вознамерившись выкинуть в ближайший куст, как только скроется из виду.
Винченцо порывисто обнял, отстранился, держа за плечи, и сказал, глядя в глаза:
– Я не могу сказать, что простил тебя за убийство деда, но… я понимаю и не держу зла. Чтобы не говорили другие, ты мой брат.
– Спасибо. – Повторил Орландо, чувствуя, как к горлу подступает вязкий ком, а уголки глаз предательски щиплет. – Я это ценю.
– Надеюсь, у тебя всё получится, и ты вернёшься. Однако, если нет, пожалуйста, не упоминай нас.
– Понимаю.
Орландо вгляделся в глаза младшего, пытаясь разгадать странное выражение. Смесь страха и чего-то ещё, также порой на него смотрел Серкано… Мотнул головой и освободившись поспешил прочь. Стоило скрыться за деревьями у реки, бросился бежать.
***
Осень скоротечна, а дни превращаются в короткие вспышки света, перетекающие в вязкие сумерки и густую ночь. Палая листва смешалась с грязью и первым снегом, покрылась узором изморози. Хрустящим под копытами вола и колёсами телеги. Рядом шагают мужчины в меховых накидках, вооружённые мечами и топорами. Возничий позёвывает на козлах, рядом стоит масляный фонарь, луч света падает меж рогов вола на «дорогу». Животное идёт, понурив голову, телега поскрипывает, а в глубине леса кричит одинокая птица.
Возница оглянулся на груз, запертый в железную клетку. Девушки с пустыми глазами, присыпанные соломой, чтобы не замёрзли. Кожа бледная до синевы, рты глупо приоткрыты, а подбородки влажно блестят. Если принюхаться, можно учуять слабый, горьковатый запах маковой настойки, замешанной с вином и молоком.
– Эх… – Протянул возница, почёсывая живот сунув руку под куртку. – Красивые девицы. Может того?
– Посреди леса? – Сказал идущий рядом охранник. – У тебя висюлька не отвалится?
– Чего это отвалится? Моей, висюлькой, можно бревно переломить!
– Ну да, ну да. То-то ты спать подальше в кусты уходишь.
– Пугать вас не хочу. – Буркнул возница, глядя на черноволосую девушку и облизываясь. – Так их можно?
– До лагеря потерпи.
– А покупатель не обидится? Я слыхал нужны обязательно девственницы, вроде как эти… ну знаешь… в Риме которые за огнём следили, забыл слово.
– Забыл и забыл, не забивай голову. – Буркнул охранник, порядком уставший от разговора. – Нет, главное, чтобы живые были и невредимые.
– Хо-хо! Эт хорошо, очень хорошо! А то я в этой глуши, да без баб!
– А как же повариха? – Вклинился охранник, бредущий у самой клетки.
– Так она разве женщина? Бабища! Руки толстенные! Она и медведя задавит, а меня тем более!
– Дурак ты, Мозгляк, женщина и должна быть большой! Худая и детей худых народит.
– Так мне не для детей…
– А ну, тихо, уроды! – Рыкнул третий охранник, одетый богаче и с клинком в золочёных ножнах. – Фонарь погаси. Мало ли кто тут ещё рыщет.
– Так ведь вол дороги не увидит! – Шёпотом протараторил мозгляк, суетливо туша фонарь.
– Животина и так дорогу помнит, а свет видно за добрую милю!
Свет померк, вол фыркнул, мотнул головой и продолжил идти. Люди замолкли, вслушиваясь в гул ветра среди лысых ветвей и хруст наледи под копытами. Одна из девушек залепетала через дурманный сон, заворочалась, скидывая солому и мелко дрожа, прижалась к соседке.
Тускнеющее небо ложится на скрюченные ветви, сыплет белой крошкой, постепенно превращающейся в пышные перья. Мозгляк торопливо накинул капюшон и закутался в плащ, выпустив поводья. Кожаный ремешок зацепился за деревянный рог, а вол, не замечая «свободы» продолжает идти.
Вдали тоскливо затянули волки, идущий последним охранник судорожно обернулся и со злобой сплюнул под ноги. Другой забрался в повозку и брезгливо накидал на девушек ссыпавшуюся солому. Над возницей пронеслась сова с мышью в лапах, исчезла в хлопьях снега.
– Интересно, – пробормотал Мозгляк, беря поводья и пряча локти под плащ, – сколько мы выручим за них?
Старший охранник свёл брови на переносице, хмыкнул и полуобернувшись зашевелил губами. Поднял руку и начала поочерёдно сгибать и разгибать пальцы.
– По двадцать золотых за штуку, и того две сотни монет… плюс бонус, плюс компенсация… мы ведь не выбились из сроков… так, да и товар хорошего качества. Значит, сверху накинут… и того, каждому выйдет по десятке, плюс в общак.
– Десять монет… – Пробормотал Мозгляк и причмокнул губами. – Совсем не плохо за неделю!
– Летом получали по тридцать. – Сказал старший, криво улыбаясь. – Конкурентов было меньше и не приходилось так далеко уходить от лагеря.
