Окончательно в себя пришла, когда усадили за стол, накрытый скатертью и заставленный изысканными блюдами. Огромный и вытянутый, рассчитанный человек на сто. За противоположным концом сидит сеньор Гаспар и чинно нарезает кусок жареного мяса. Серебряный нож вскрывает красноватую сердцевину, сочащуюся тёмной кровью. Двузубой вилкой подцепляет кусочки, макает в соус и отправляет в рот.
– Ешь. – Сказал учитель, указав на Луиджину ножом. – Тебе понадобятся силы.
Девушка тупо воззрилась на тарелку водянистого супа. Послушно взяла ложку и начала есть, осторожно и соблюдая приличия. Сорвись и новое наказание не заставит ждать. Желудок беснуется, скачет карабкаясь по рёбрам и жадно хватает безвкусные капли.
За столом руки Гаспара кажутся ещё длиннее, как лапки паука. Да и двигает он ими похоже. Медленно и отточено. Взгляд серебряных глаз не сходит с Луиджины.
– Ты поняла свой проступок?
– Да. – Соврала девушка, чувствуя, как с каждой ложкой в тело по капле возвращаются силы.
Боковым зрением видит огромные окна, распахнутые во всю ширь и красные черепичные крыши. Холодный ветер облизывает кожу, заползает под плащ. Пахнет зимой.
– Очень хорошо, Луиджина. Я не хотел тебя наказывать, но ты сама знаешь. Это было необходимо.
– Да, господин.
«Лжец. Ты обожаешь это. Даже сейчас, наслаждаешь страданием, пожирая сочное мясо, пока я давлюсь безвкусным бульоном.»
– Мне нужно будет заняться очень важным делом. Так что, ты будешь сопровождать обоз вместо меня.
– Какой обоз?
– Тот, что доставит Папе свежую кровь.
Девушка вздрогнула и непонимающе воззрилась на учителя.
– Я… я не понимаю…
– Самое время начать. Это, по сути, финал твоего учения. По прибытии ты получишь каплю крови Христа и встанешь со мной у трона Папы. Если справишься, конечно. В противном случае… скажем так, Чёрная Комната не худший вариант. Ты меня поняла?
– Д-да… я поняла вас.
– Прекрасно. Доедай и отправляйся в свою комнату, слуги проводят. Выезжаешь завтра, так что приведи себя в порядок.
***
Обоз состоит из нескольких телег и подводы, груженой припасами. Среди которых затесались запечатанные глиняные кувшины. Старший офицер гвардии с улыбкой пояснил, что это маковый настой. Чтобы пленники не орали.
Будничный тон, лёгкая улыбка и озноб по спине. Луиджина кивнула, будто всегда знала об этой тёмной стороне Ватикана. Подумаешь, Папа собирает пленников со всего королевства и выкачивает кровь. Кто так не делает? Одна герцогиня и вовсе принимала ванны, заполненные кровью убитых крестьянок. Каждый день. Понтифик, как стало понятно из разговора гвардейцев, собирает жатву раз в месяц.
Всего-то…
Луиджину затрясло, стоило осознать масштабы жертвоприношения. Папе чуть больше двухсот лет, сто пятьдесят из которых, он занимает пост главы церкви. Три тысячи шестьсот месяцев… Боже!
– А сколько жертв вы перевозите? – Спросила Луиджина, подъехав к капитану на третий день пути.
Обоз въехал в лес на узкую дорогу, телеги выстроились в линию, как и конвой. Пара разведчиков ускакала вперёд, искать место для ночлега. Ветер в последние дни лютует, грозя перерасти в полноценную метель. Капитан поскрёб подбородок, поднял взгляд к молочно-серому небу и выдал небрежно:
– Штук пятьдесят, когда шестьдесят. О, смотрю тебя проняло! Ничего, обвыкнешься, меня тоже тряхнуло в первый раз. А потом уже осознал, это ведь простолюдины. Чем они лучше обычного скота? Да ничем, даже хуже! Скот хотя бы безгрешен.
– Это вся причина? – Прошептала Луиджина, стискивая поводья и закусив губу.
– Нет, конечно. Есть куда более весомая.
– Какая?
– Так хочет Бог!
***
Гору с раздвоенной вершиной заметила издали несмотря на снегопад. Вскоре показала лагерь, окружённый высоким забором из брёвен. Ворота распахнуты, принимая первую телегу. На сторожевых вышках стоят наёмники в меховых накидках и глубоких капюшонах. Луиджина придержала коня, готовясь стать замыкающей, встрепенулась, услышав истошные крики.
Двое гвардейцев, ехавших во главе колонны, повалились с коней. Животные встали на дыбы, меся воздух копытами, поскакали прочь. Один мужчина остался на мёрзлой земле, раскинув руки и с оперением стрелы, торчащим горла. Второй зацепился ногой за стремя, и тряпичной куклой волочится за конём.
Ворота лагеря натужно распахиваются, в расширяющуюся щель протискиваются бедно одетые люди. Вооружённые кто как, но в основном длинными «копьями» из обструганных палок с обожжёнными остриями. На многих броня, явно с чужого плеча, часть щеголяет мечами и боевыми топорами. Луиджина насчитала сорок человек, плюс на стенах пять.
Гвардейцев примерно столько же, но вооружены не в пример лучше. Стрела на излёте цвенькнула о кирасу командира, остановившегося возле девушки. Отлетела под ноги коню и скрылась под копытами, смешавшись с грязью.
– Это что ещё? – Спросила девушка, вскинула руку и поймала вторую стрелу. Покрутила меж пальцев и сломала, стиснув кулак. – Бунт?
