Я снял с ближайшего тела меч вместе с ножнами, а потом заметил, что к поясу мертвеца пристегнут кнут. Не обычная конная плеть, а именно длинный широкий кнут, свернутый кольцами. Рукоять его была деревянной и покрытой многократно повторяющимися пиктограммами, расположенными, как мне показалось, безо всякого порядка.
Собственное оружие тварей, с которым они не пожелали расстаться, даже надев человеческую личину?
Я проверил остальные тела, и да, такой же кнут висел на поясе у каждого. Сняв ближайший, я примерился — чувство было такое, будто его сделали специально под мою руку. Прежде подобное сродство я ощущал только с демоническим топором.
Хм, а если ударить?
Короткий пронзительный звук, и лежащий в стороне камень распался на две ровные половины.
Я моргнул, потом подошел к камню и провел пальцем по поверхности раскола — та ощущалась гладкой, будто отполированной.
Если этот кнут с первого удара перешибает камень, то что он сделает с человеческим телом? И сколько же в нем демонической скверны, чтобы наносить удары такой силы?
Я торопливо перевел взгляд на кольцо с черным нихарном, но то выглядело целым и сидело на пальце спокойно.
Я прицепил кнут к своему поясу, потом, после краткого размышления, добавил к нему второй, на всякий случай. Еще раз оглядел мертвые тела, но больше ничего для себя полезного не увидел.
Итак, что получалось. Из двух десятков человек семеро погибли точно, остальные «потерялись», то есть сумели уйти от стражей Мертвого Города. Далия тоже спаслась и была сейчас то ли с этими «потерявшимися», то ли где-то сама по себе, продолжая поиски дочери. А еще здесь бродили костяные демоны со своими ручными санра и с похищенной ими малявкой.
Только бы вот знать, в какой стороне находились люди.
Я потушил костер, вновь огляделся, думая, куда идти, и в конце концов решил положиться на удачу.
Окрестности мало чем напоминали город — по крайней мере, человеческий город. Из построек я видел лишь редкие развалины башен, расположенные без какого-либо видимого порядка. Все остальное пространство покрывало жесткая трава, в которой то там, то здесь торчали камни, очевидно, некогда откатившиеся от разрушенных башен.
Когда в темноте мне чудилось движение, я повторял молитву «Бесформенному», для развлечения произнося ее на мотивы тех песен, которые слышал на фестивале в Броннине. Песни были достаточно фривольными, чтобы у любого порядочного жреца начался нервный тик, но, как я понял, мотив на смысл молитвы не влиял, поскольку после первых же слов темнота вновь становилась неподвижной.
Спустя где-то час то, что я принял за очередные развалины, пусть и необычно правильной формы, по мере моего приближения стало расти вширь и ввысь и оказалось зданием пирамидальной формы, высотой футов тридцать.
Я ведь уже видел что-то подобное…
После небольшого напряжения память выдала схематичный рисунок, попавшийся мне однажды на страницах «Демонологии».
Зиккурат.
В «Демонологии» вскользь упоминалось, что подобные зиккураты были во множестве построены на территории Темного Юга и служили там местом для жертвоприношений. В той же книге с гордостью сообщалось, что в империи подобных сооружений уже не осталось — все их разрушили служители Пресветлой Хеймы.
Разрушили, ну да…
Я еще раз окинул взглядом мрачное, но вполне целое строение, и начал обходить его по широкой дуге. Все, что так или иначе было связано с жертвоприношениями, не вызывало у меня желания близкого знакомства.
— … плохие, плохие! — донеслось до меня. Голос был звонкий и тонкий, детский.
Я замер. Малявка?
Звук исходил со стороны зиккурата, из-за его дальнего угла. После детского голоса послышался другой, мужской, но он говорил тихо и слов я не разобрал.
Взяв в руку доставшееся мне от мертвецов оружие, я осторожно двинулся в направлении голосов.
— Вы плохие! — вновь крикнул ребенок, потом до меня донесся вопль изумления и боли, исходящий явно от взрослого человека, и послышался быстрый топот маленьких ножек. А через мгновение из-за угла вылетела — я моргнул, но картина не изменилась — крохотная лисичка. Черная, с белыми лапами и белой мордочкой, сейчас чем-то измазанной.
Лисичка неслась вперед, в моем направлении. Прыжок, прыжок, еще один — а потом вместо животного вдруг оказался ребенок, взъерошенный, испуганный, перепачканный, которого я сразу узнал.
— Малявка!
Ребенок вздрогнул, только тут, кажется, заметил меня и припустил еще быстрее.
— Рейн! — она врезалась в меня с разбега и тут же обхватила мои ноги руками — выше просто не дотянулась. — Это правда ты?
— Правда я.
— Уф-ф, хорошо! — потом ее мордашка сморщилась в негодовании: — Я не малявка! Я большая!
Я что, забылся и назвал ее так вслух?
— Ты не малявка, ты большая девочка, — согласился я и моя рука уже привычно потянулась погладить ее по голове, когда меня неприятно кольнула мысль о местных стражах, способных принимать облик убитых ими людей. Могли ли они принять облик ребенка?
— А еще я сильная и смелая, — между тем с гордостью добавила малявка. — Я откусила нос плохому человеку!
