Мотриль тщетно пытался скрыть радость, которую породили в его душе слова Аиссы. Уехать вместе с Аиссой, на время избавить ее от вопросов дона Педро, тем самым ослабив его гнев и ненависть, его горе и память о Марии… Выиграть месяц означало добиться всего, и этот шанс на спасение предлагала ему сама Аисса. Мотриль горячо за него ухватился.
— Если вы желаете, дочь моя, то мы уедем, — сказал он. — Надеюсь, вы не питаете отвращения к замку Монтель, комендантом которого король меня назначил.
— Для меня отвратительно лишь присутствие дона Педро. Я поеду туда, куда вам будет угодно.
Мотриль поцеловал руку и подол платья Аиссы; потом, нежно взяв ее на руки, перенес в соседнюю комнату. Он распорядился убрать тело доньи Марии и, призвав двух мавританок, в преданности которых не сомневался, приставил их ухаживать за раненой девушкой, заставив поклясться жизнью, что они не будут разговаривать с Аиссой и никого к ней не допустят.
Уладив таким образом все дела, он, приведя в порядок свои мысли и напустив на себя озабоченность, отправился к королю.
Дону Педро пришло из города много писем. В них сообщалось, что в окрестностях появились посланцы из Бретани и Англии, что ходят слухи о готовящейся войне, что принц Уэльский окружил новую столицу железным кольцом, чтобы, грозя наступлением своей непобедимой армии, заставить дона Педро выплатить военные расходы и превратить его признательность в звонкую монету.
Эти новости опечалили дона Педро, но не обескуражили. Он велел послать за Мотрилем, который вошел в королевский покой в ту самую минуту, когда король отдал этот приказ.
— Ну как Аисса? — с тревогой осведомился дон Педро.
— Мой господин, рана ее опасна и глубока… Мы не спасем эту жертву.
— Еще одно несчастье! — воскликнул дон Педро. — О, это уж слишком… Потерять донью Марию, которая страстно меня любила, лишиться Аиссы, которую я люблю до безумия, возобновить жестокую, беспощадную войну — это слишком много, Мотриль, этого не вынесет сердце одного человека.
И дон Педро показал своему министру донесения, пришедшие от градоначальника Бургоса и из соседних городов.
— Мой король, необходимо на время забыть о любви, — сказал Мотриль, — надо готовиться к войне.
— Казна пуста.
— Подати наполнят ее… Подпишите указ о подати, которую я у вас просил.
— Надо будет сделать это… Могу ли я увидеть Аиссу?
— Аисса слаба, как цветок над пропастью. Даже легкий ветерок может унести ее в бездну смерти.
— Она заговорила?
— Да, господин.
— И что сказала?
— Несколько слов, которые все объясняют. Видимо, донья Мария хотела заставить Аиссу опозорить себя ложным признанием, чтобы погубить ее репутацию в ваших глазах. Отважное дитя отказалось, и ревнивая донья Мария ударила ее кинжалом.
— Аисса рассказала это?
— Она это повторит, как только окрепнет… хотя я очень боюсь, что в этом мире мы больше не услышим ее голос.
— О Боже! — простонал король.
— Ее может спасти лишь одно средство… Есть такое предание в моей стране: раненому обещана жизнь, если он в туманную ночь новолуния приложит к ране волшебную траву.
— Надо достать эту траву, — прошептал король с исступлением суеверного влюбленного.
— Эта трава в здешних краях не растет, ваша светлость… Я встречал ее только в Монтеле…
— В Монтеле? Пошли человека в Монтель, Мотриль.
— Я не сказал, господин, что эту траву надо прикладывать к ране, пока она на корню… Уверяю вас, это превосходное средство! Я увез бы Аиссу в Монтель, но не знаю, выдержит ли она дорогу.
— Ее понесут так же осторожно, как несет себя птица, когда парит в воздухе, расправив оба крыла, — сказал дон Педро. — Пусть она уезжает, Мотриль, пусть уезжает, а ты останешься со мной.
— Только я, господин, могу произнести волшебное заклинание во время обряда.
— Значит, я останусь один.
— Нет, господин, ведь как только Аисса поправится, вы приедете в Монтель и останетесь с нею.
— Да, Мотриль, верно, ты прав… Я больше не расстанусь с ней и буду счастлив… Ну, а как быть с телом доньи Марии? Надеюсь, ей воздадут королевские почести.
— Я слышал, господин, — сказал Мотриль, — что ваша вера запрещает хоронить самоубийцу на кладбище. Посему необходимо, чтобы церковь не узнала о самоубийстве доньи Марии.
— Об этом не должен знать никто, Мотриль.
— А как же слуги…
— Я объявлю при дворе, что донья Мария умерла от лихорадки, и, если я скажу так, никто и возражать не посмеет…
«Слепец, слепец! Безумец!» — подумал Мотриль.
— Решено, Мотриль, ты едешь с Аиссой, — сказал дон Педро.
— Сегодня же, мой господин.
— А я позабочусь о похоронах доньи Марии, подпишу указ о подати, обращусь с манифестом к моей армии, к моему дворянству… я предотвращу грозу.
«А я укроюсь в надежном месте!» — подумал Мотриль.
Оставив солдат и офицеров, этих влюбленных в войну, погруженными в обсуждение различных замыслов, планов боевых действий, тонкостей воинского искусства, Аженор продолжал стремиться к цели, которая заключалась в том, чтобы найти Аиссу, свое бесценное сокровище.
