Дядька Иван, по наводке нашего «Адмирала», купил пиратскую карту у Питера Фробишера. Тот сильно нуждался и болел, поэтому отдал карту «острова сокровищ» за две золотых гинеи. Что будем в Тихом океане проверим.
Иду с дядькой Иваном в порт встречать наши флейты. У портового трактира играют музыканты. Рыжая певица по просьбе дядьки поёт на русском песню «Дочь морей». Нам в меховой компании нужны музыканты. Поэтому труппа соглашается переехать в Виндаву.
А вон и наши флейты швартуются.
Вчера Анджей, сын хозяина поместья в шутку стал обзывать меня Мухой. Это из-за бородавки, что была у меня на носу. Его отец, как услышал издёвки, то хотел избить сына палкой. Заставил Анджея встать передо мной на колени и просить прощения за причинённую обиду.
Я уже привык к этой некрасивости на лице. С самого раннего детства. С тех дней, когда мама ещё была рядом. И приходила ко мне тайком. У неё были две дочери. Мои старшие сёстры. И я — бастард. Незаконный сын. Я не помню, кем была моя мама. Её никто не называл по имени. К ней обращались — госпожа, фрау, сударыня. Жила мама в высоком замке. Сёстры ко мне приходили редко, и я всё своё детство провёл в маленьком домике с няней. Названия города не помню, но кажется, что это была Рига. Я ездил с монахами в этот город, и он показался мне знакомым.
Вот уже два года я живу в поместье пана Кмитеца. Он относится ко мне очень хорошо. Учит ездить на лошади, стрелять из пистоля и мушкета. А для уроков фехтования пригласил мне и Анджею недешёвого учителя. Я цену деньгам знаю. Собирал с монахами оброк с крестьян — всякого наслушался. Бывало, что мы в обители и голодали. Но, то было в весенний пост. Когда из разрешённой еды оставались только зерно, горох, квашенная капуста, мёд да вода. Пекли лепёшки и ели с капустой. С тех пор я квашенную капусту не люблю. Если нужно, то съем, а так ни-ни.
В монастыре я изучал Священное Писание, грамоту, латынь, пение гимнов (Псалтырь), риторику, арифметику и языки: польский, русский и немецкий. Меня удивляло, что часто я был единственным учеником у учителей, и они всё равно тратили на меня своё время. Я им очень благодарен за их мудрость и доброту.
Пан Кмитец, болевший последнее время, готовил меня и Анджея к поступлению в Краковский университет, но Анджея эта стезя не прельщала. Он хотел стать военным. Он мог часами ездить на лошади, фехтовать, стрелять по мишеням. Это была его стихия. А заставить его читать или петь псалмы можно было только под угрозой палки.
Анджей по секрету сказал, что мечтает уехать на войну со шведами. В Ливонии и Курляндии собираются наши войска и скоро они сойдутся с врагом на поле брани. Но, отец его вряд ли отпустит. Несколько лет назад в тех краях погибла семья Кмитец. Дядя и тётя Анджея были убиты разбойниками, а двоюродная сестра Кира пропала. Так что, пан Кмитец его точно не отпустит.
Тут к нам на урок фехтования врывается господский слуга и, склонив голову, тянет:
— Наш пан Кмитец соизволил отойти в мир иной…
Своих переселенцев в Никарагуа мы высадили и пришли к назначенному месту встречи с англичанами вовремя. Пять кораблей: два боевых галеона, купленных у англичан, и три наших больших флейта. Если добавить десять английских кораблей, то у десятка испанских галеонов было мало шансов уйти от погони. Но, англичане опоздали и «Серебряный флот» мы проворонили. Он успел юркнуть от нас в защищённую бухту Гаваны.
Нужно было действовать быстро. Во-первых, скоро наступит сезон ураганов. Во-вторых, среди матросов может начаться эпидемия лихорадки.
Теперь англчане-копуши предложили запасной план. У них была схематичное изображение городской крепости и план форта Эль Морро, защищающего вход в бухту, которую, для надёжности, за фортом перекрыли толстой цепью.
Идея была такой. Пять сотен англичан высаживаются на берег, прорываются к цепи и взрывают её. Благо пушки форта были направлены только в сторону моря. В тылу испанцы могли встретить противника только мушкетным огнём. Либо переправить из города пушки на высоты Ла Кабана. Вот тогда к цепи не прорвёшься.
