Название Никарагуа пошло от названия племени, что жило на берегу озера с таким же названием. Мы оставим в Дубраве самый малый из флейтов, чтобы он доставлял колонистов в Дубраву и составил береговую карту, до Северного пролива о котором откуда-то знал Виктор.
Только казначей закончил пересчёт денег, как вперёдсмотрящий заорал из «вороньего гнезда»:
— Парус на горизонте!
В паре миль от нас то появлялись то исчезали светлые пятна парусов. Наш адмирал прорычал:
— Манильский галеон!
И дал команду «к бою». Ложимся на встречный курс. Десяток лучших стрелков занимает места в корзинах на мачтах. Сверху удобно вести огонь по противнику. Нужно только уметь стрелять во время сильной качки.
Адмирал приказал поднять испанский флаг, чтобы не спугнуть противника до поры до времени. Я поправил саблю на перевязи и проверил два пистоля за поясом. «Испанец» быстро приближался. Когда расстояние сократилось до мушкетного выстрела, противник почуял неладное. По палубе забегали солдаты. Наши канониры дали залп картечью и книппелями. Удачно! Вопль на испанской палубе был слышен за сто шагов. Пара чужих парусов повисла и захлопала в воздухе, как крылья большой птицы. Наши дают второй залп картечью и снова удачно. Представляю, что там у них на палубе за кровавая каша. Наши мачтовые стрелки захлопали сверху. Наш корабль, сделав пируэт перед носом «испанца», снова ударил всем бортом картечью и, заложив вираж, пошёл на сближение. Полетели абордажные крючья. Зацеп.
Ирландец «Леприкон» размахивал тесаком и орал, как попугай адмирала:
— Пиастры! Пиастры! Пиастры!
Но тут, ядрышко из вражеского фальконета попало прямо в раскрытый рот абордажника. Ядро, проделав дыру в голове, ударилось о фальшборт и подкатилось к моей ноге. Рядышком лежал вырванный язык ирландца.
А-а! — заорала абордажная команда, когда на чужой корабль были перекинуты трапы «вороны». Команда «испанца» почти перестала стрелять в ответ. Но тут грянул залп чужих пушек. Хоть их калибр и был небольшим, но, всё равно, местами проломил наш фальшборт. Шотландец из абордажной команды схватился за свой живот, который насквозь проткнула огромная щепка. Когда у него изо рта пошла кровь, то с меня словно спало оцепенение. Я вместе с другими бросился на палубу чужого корабля. Там бойцы крутились как пузырьки в кружке с наливаемым пивом. Разобрать где свой где чужой было можно только интуитивно. Я на автомате отражал и наносил удары. Выстрелил из одного пистоля. Выстрелил из второго. И вдруг резко всё закончилось. Противник убежал в трюм и наши не нашли ничего умнее, чем поджечь паклю и бросать в открытый люк. Когда снизу повалил дым, то испанцы, кашляя, стали вылезать с поднятыми руками. Их оказалось не так много. Часть была убита и ранена картечью, а часть полегла сражаясь в рукопашную. Думаю, что испанцы не ожидали нападения в этом уголке Земли. Поэтому и в команде было мало солдат.
Нашёл на нашей палубе Киру и Виктора. Они заряжали мушкеты во время боя и подавали Степану, который стрелял по врагам. Кира была забрызгана кровью и от неё пахло жженой серой, как от дьяволицы. А она улыбалась и строила мне рожи. Вот такая у меня сестра.
Власть должна деньги приносить, а деньги должны помогать за власть бороться. Иван Никитич Романов — шурич предыдущего царя из рода Рюриковичей и сын знатнейшего боярина Никиты Романовича Захарьина-Юрьева сидел в углу на лавке покрытой медвежьей шкурой и перебирал в руке чётки. Думу думал. Дума простая, как отомстить Бориске Годунову, и как самому во власти оказаться или как можно ближе к ней.
Появится новый царь на Москве, и что он сделает в первую очередь? Конечно начнет своим верным слугам — первейшим боярам вотчины раздавать и новые в Сибири, откуда поток мягкой рухляди идёт и старые здесь, в обжитых давно землях. Откуда возьмутся? Так бояре, что сейчас Бориску поддерживают будут головы лишены, али как они с братьями в ссылку отправлены. А вотчины у них отобраны. Вот те вотчины новый государь и будет раздавать. И среди них родичи Годунова в первую очередь будут лишены землицы и людишек. Той самой землицы, что у них с братьями этот выскочка отобрал.
