— Напечатана новая книжка Даши Кировой «Аленький цветочек». В конце книги просьба ко всем читателям — обязательно кипятить воду из рек и озёр и мыть руки перед едой.
Киваю.
— Ваша сводная сестра Луиза Ульрих прибыла в Себежскую школу благородных девиц для обучения.
Секретарь закрывает папку с бумагами и кланяется, собираясь уйти. Не выдерживаю и спрашиваю:
— Евдоким, а чего это ты вдруг стал таким вежливым? Тыкать совсем перестал. И кланяешься и всё время на «Вы», как в ещё не утверждённой «Табели о рангах» предписано.
— Так Вы раньше были князь, каких в Москве, как грязи… а теперь Царь, что за всю Россию-матушку молится… Рядом с Вами и меня на Вы стали называть. Авансом, так сказать. Раз уж меня на Вы, то Вас…
— Понял. Личным, значит, примером. Похвально. Запиши себе рубль премии. С царского плеча. Умеешь… Заслужил.
Немцы, как и раньше, будут слугами у нашей шляхты. ВСЕГДА!
Прусская армия в августе вышла в поле, но, увидев, что нас вдвое больше, решила не геройствовать, а отошла в столицу. Ведь слабая армия вступает в бой с сильной только тогда, когда отступать некуда, либо их генерал полный идиот.
Наконец, то Кёнигсберг сдался. Пруссаки надеялись отсидеться за высокими стенами. Не вышло. Четыре семидесятидвухфунтовые мортиры целый месяц молотили каменными ядрами по крепостной стене, покуда она не рухнула. В пролом тут же полезла венгерская имперская пехота, а за ними и запорожцы-пластуны. Город пал после короткого боя.
Имперцы генерала Тилли и мои солдаты три дня грабили горожан и забавлялись с немками. Хотя, я не думаю, что женщина получит наслаждение от порочной связи с двумя десятками солдат, которые в течение дня сменяют друг друга. Немецких мужчин, встававших на защиту своих жён и дочерей, шляхта рубила и соревновалась в мастерстве рубки конечностей, играя в четвертование.
Впрочем среди пруссаков были и те, кто встал на нашу сторону. Они тоже грабили своих земляков и с упоением насиловали землячек. Возможно бывших соседок со своей улицы, одновременно ставших вдовами.
Ко мне обращался один из местных баронов, наших союзников. Его семью случайно изрубили наши испанские наёмники, зато, что они не хотели отдавать своё добро. На войне так. «Кошелёк или жизнь?». Лишь упёртые дурни выбирают кошелёк, что становится последним, что они сделали в жизни.
Мой помощник сказал, что этот барон-горемыка с горя так напился, что его на центральной площади неудержимо рвало на Родину. На его несчастную Пруссию.
Я предложил имперскому генералу Тилли продолжить освободительный поход по моим бывшим владениям и взять Курляндию и Белую Русь. Тёртый калач сказал мне, что за Курляндию будет не лёгкий бой, а тяжёлая битва. Поэтому нужно до весны собрать войско вдвое больше. Курляндия лакомый кусок, поэтому её пограбить захотят и испанцы, и французы, и ландскнехты всех мастей. Нужно всех пригласить на делёж огромной добычи. А Москву оставим на закуску. Уж там я дам своим шляхтичам погулять во взятом городе не три дня, а целую неделю.
Готовься, Москва!
Восемь месяцев плаванья. Два десятка португальских и испанских судов взято на абордаж, а ещё полсотни — сдались без боя. В голландских Кейптауне и Джакарте мы сдали за бесценок почти все призовые кораблики. У на команды и капитанов не хватало, чтобы управлять такой армадой. и вот мы прибыли на Рюкю. Сдали всю добычу на хранение Иоганну Вайсу, местному королю, и дяде хозяина Меховой компании. Отдохнув дней пять мы снова вышли на дело. На захват португальского порта Макао. Китайцы здесь меняли у европейцев свои товары в обмен на серебро перец и сандаловое дерево. Меховая компания хотела сама занять эту нишу.
Двадцать боевых и торговых кораблей с тремя сотнями пушек на борту. Три тысячи мушкетёров и абордажников Меховой компании были готовы к высадке на берег.
