Хотелось плюнуть ему в лицо, а лучше всего просто ударить, повалить на землю. Не знаю зачем. Может, затем, чтобы увидеть этого худого, усталого, никчёмного человека, некогда бывшим самым влиятельным и могущественным в королевстве после, конечно же, самого короля, в грязи. Здесь, на болотах Даргоста, вдали от крупных городов и трактов, от тех интриг, что он привык крутить и распутывать резким ударом кинжала. Увидеть и понять, что он уже достаточно расплатился за все свои ошибки, что он всё это осознал, что он сейчас терзается не меньше, чем я на него злюсь, что он пришёл сюда не просто так, что он на самом деле хочет просто выговориться мне, а после, может, даже и предложить свою помощь в решении проблем и бед, что случились в королевстве Ланд по его вине. Потом жар сменился нестерпимым синим холодным огнём обиды и злости уже управляемой. Из–за неё хотелось просто оставить его тут совершенно одного лишь в присутствии его собственных мыслей. Дать им съесть разум Главы, подобно червякам, прогрызающим ещё не слишком дряхлое на вид яблоко, а потом найти его здесь совершенно безумным, просящим прощения у всех, начиная от простых людей и заканчивая богами, в которых (я почему–то был полностью в этом уверен) он не верил, что лишь ещё раз бы подтвердило то, что от прежнего Главы осталось разве что лицо да жёлтые глаза, свет которых стал бы уже не тем ровным и спокойным, а лихорадочным и блестящим, сумасшедшим. Но я не сделал ничего, совсем ничего. Даже не развернулся, чтобы просто уйти или же показать таким жестом, что я больше не намерен с ним разговаривать и всё, что бы он ни сказал, всё равно пройдёт мимо меня, ибо я не считаю, что есть нечто достойное и приятное в том, что бы разговаривать с человеком, виновным в смерти такого действительно пугающего, а не впечатляющего количества людей. А всё по тому, что я буквально почувствовал, как он раскрывает рот, чтобы сказать мне что–то очень важное, что–то, что, вполне возможно, перевернёт моё понимание этой войны и её причин с ног на голову. Я думал, что он уже подготовил для меня за столь длительный промежуток времени какую–то великолепную речь, которой ему бы удалось полностью отбелить своё имя и снова стать в моих глазах умным и талантливым стратегом, непревзойдённым лидером и интриганом. Приготовился её слушать, вникать, прочувствовать каждое её слово, искать тайный смысл в метафорах и между строк, но я ошибся. О, как же я ошибся, забыв о том, что Глава всегда мог уложить огромнейший смысл и силу всего лишь в одну фразу. Всего лишь одной фразой он всегда мог произвести впечатление и эффект, которого порою не добивались самые известные ораторы прошлого, изливая на своих слушателей поток слов в течение многих часов. Зная многие нюансы общения с конкретными собеседниками, он мог всего лишь какой–то ничтожной парой предложений для любого другого кажущихся совершенно постными и обыденными сказать так многое тому, к кому были обращены его слова. Так получилось и в этом раз:
— Нет, ты ошибаешься. Я на самом деле следовал идеалам и идеям, просто всё пошло не так, просто всё вышло из–под контроля. Просто я ошибся точно так же, как это делаешь сейчас ты, но ведь это обыкновенное явление, людям свойственно ошибаться.
