Адриан одиноким тёмным всадником ехал среди цветастых палаток военного лагеря, который армия новых королей во главе с Дорнисом разбила почти у самой границы одного из новых якобы независимых государств. Через два–три дня все эти солдаты должны были двинуться в поход, чтобы осадить форт, виднеющийся вдали чёрной точкой и как раз–таки обозначавший начало территории суверенной страны, ещё необозначенной ни на одной из существующих карт, несмотря даже на всю ту похвальную оперативность, с которой имели привычку работать все известные бастарду картографы. Конечно, не вся армия будет брошена на эту, по сути, совсем незначительную операцию, ведь форт и вовсе мог оказаться всеми покинутым, поскольку, несмотря на всю свою решительность и смелость, ополченцы, конечно, не могли сравниться в подготовке и боевом опыте с регулярной армией и наёмниками, пусть среди защищающейся стороны и встречались изредка дезертиры, которые отказались поддержать такую негуманную политику новой власти и перешёл на сторону тех, кто решил всеми силами противостоять ей. Остальная часть двинется вглубь страны, продираясь туда подобно тупому ножу в чьё–то мясо, оставляя за собой болезненно выглядящие гноящиеся раны и пожарища. Это будет война на уничтожение, несмотря на все те заверения, которые сыплются на головы солдат и уже пленённых ими людей из уст стоящих на ящиках глашатаев, которые дерут свои глотки, не переставая с утра до ночи. Они будут убивать всех, кто попытается поднять оружие, и им будет совершенно плевать на то, что несчастный старик или совсем молодой ещё юноша такой допустил жест, лишь чтобы потом бросить вилы или же кухонный нож на землю. Люди уже устали жить в страхе перед очередным набегом, которые повторяются чуть ли не каждый день и солдаты армии ведут себя всё более распущенно, понимая, видимо, что достойного сопротивления им оказать никто не может, ведь по большей части все сильные молодые люди уже присоединилась к основным силам сопротивления и изо всех сил сейчас готовятся, чтобы суметь отразить удар стального кулака регулярной армии Ланда по сердцу их движения. И недавно они, наконец, решились дать отпор агрессорам, как тут называли приспешников Дорниса, которого уже успели в народе прозвать желтоглазым демоном за то, что он никогда не позволял своим воинам сжалиться над теми, кто посмел высказать недовольства. Казалось, что в нём уже окончательно растаяли все те высокие человеческие качества, которые были ему присущи ранее, то благоразумие и спокойную размеренную рассудительность, которой Адриан так удивился, встретив своего товарища спустя несколько лет после возвращения их команды обратно в Ланд. Ополченцы дрались на удивление умело, и первая победа оказалась бы в их копилке, если бы на место сражения не прибыли те самые храмовниками, которые изначально вроде как выступали против новых королей, но потом резко к ним присоединились, потому что оказалось, что всё это был лишь хитрый план, чтобы заманить как можно больше ополченцев в ловушку и устроить после бойню. Сейчас, можно считать, история повторилась, но всё же потери со стороны армии были значительные, а, учитывая то, что до этого им на самом деле не приходилось участвовать ни в одном более менее серьёзном бое за период гражданской войны, то на них это подействовало весьма и весьма угнетающе, а потому большая часть солдат сейчас выглядела крайне деморализовано. Да и погода вряд ли содействовала общему повышению боевого духа и становлению хорошего настроя у солдат, поскольку, невзирая на пору года, сейчас холодный ветер пронзал буквально до костей, заставляя Адриана плотнее кутаться в тёплый плащ, найденный им ещё в замке, а солдат рассесться у небольших походных костров, где они тихо переговаривались и тайком от начальства курили табак, который им удалось захватить в одной из деревень, разграбленной ими по пути сюда. Мелкий моросящий дождь лишь ещё больше усугублял положение, создавая совершенно законченное впечатление полной безнадёги и удручённости, будто бы поселившейся в сердце каждого из солдат, несмотря на то, что силы их явно превосходили противника и силой и качеством. Вряд ли сейчас они могли рассуждать так здраво, ведь у некоторых ещё до сих пор перед глазами окаменевшие лица их товарищей, чаще всего залитые собственной кровью. Трупы, ужасный грохот стали, который оглушал, будто бы гром раздавался из секунды в секунды под самым ухом несчастного вояки, который всего лишь и хотел немного подзаработать на войне, чтобы прокормить свою семью, но при этом совершенно не думал о том, что ему придётся убивать и видеть столь ужасные вещи, как смерть людей, с которыми ты ещё вчера сидел у костра и делился историями из жизни. А ведь ему ещё не приходилось встречать в лоб атаку тяжёлой конницы, в которой смерть, казалось, преобладает над самой жизнью. Когда люди кричат от боли, молят о пощаде, вспоминают всем известных им богов, но все их возгласы тонут в кровавом водовороте, к которому не подготовлен сейчас ни один боец в армии, кроме, разве что, этих странных неразговорчивых и жестоких храмовников, чьи одноцветные палатки без развевающихся рядом с ним боевых знамён стоят у самого холма, на котором виден самый настоящий королевский шатёр, где расположился их главнокомандующий, сейчас наверняка до мелочей продумывающий план атаки. Большая часть солдат надеялась, что им всё же не придётся идти на штурм, даже если форт всё же откажется сдаваться и продолжит защищаться до победного конца, рассчитывая на то, что Дорнису всё же удастся найти какой–нибудь тайный проход в форт и использовать хитрость, чтобы захватить его, а на подобные операции обыкновенные солдаты никогда не ходили, ибо их командир доверял подобные дела лишь самым доверенным людям из числа храмовников, потому что только они могли на самом деле без малейшего признака жалости вырезать даже тех, кто уже сложил оружие и сдался на волю победителя. Они надеялись, что всё пройдёт, так как это бывает обычно и им уже придётся войти в совершенно пустой форт, где как всегда не будет даже ни малейшего намёка на защитников, кроме крытой большой телеги, от которой доносится жуткий запах смерти, но солдаты предпочитают не думать об этом, воспринимая всё это лишь как ещё одну славную победу их военной компании, смысл которой не все из них понимают до конца, но и это их тоже мало волнует, ведь какая разница, что они, можно считать, просто убивают мирных жителей, если это приказы высшего командования, им за это платят, да ещё и достаются весьма ценные в это время трофеи, приносящие не только материальное богатство, но и успокоение совести, моральное удовлетворение, за которым тут же скрывается всё беспокойство, тревожность и та чёрная тоска, которая с недавнего времени преследует их буквально по пятам. У них были все основания надеяться на то, что Дорнис именно так и сделает, потому что своего надменного пренебрежения к простым солдатам он никогда даже и не думал скрывать, но вот сейчас всё зависело не только от главнокомандующего ведь всем было известно, что некоторые из тех архитекторов, что возводили на территории Ланда оборонительные сооружение, не терпели всякого рода интриги и скрытности, а потому не принимали во внимание возгласы правителей и аристократов о том, что всегда нужен запасной путь отхода, и полностью отказывались даже от малейшей возможности строить какие–то потайные ходы или же подземелья, за исключением тех, что могли служить в качестве тюрьмы для пленных, захваченных во время штурма, который удалось отбить или же напротив, для обороняющихся, если форт достался противнику. А только храмовников, разумеется, на открытый штурм Дорнис не пошлёт, поскольку не захочет рисковать этим элитным подразделением армии, которая недавно получила положение, сравнимое с королевской гвардией, то придётся и солдатам идти в бой, а потому каждый из них мысленно сейчас молился о том, что бы этот форт не возвёл в своё время один из тех твердолобых прямолинейных упрямцев.
