— Может, просто, наконец, найдено неопровержимое доказательство того, что все эти рассказы про загробную жизнь и мир мёртвых не более чем просто бредни и ложь жрецов, которую нам скармливают уже не один десяток лет? Да и не только нам, ведь такая концепция, кажется, есть во всех современных религиях, только лишь немного иначе преподнесённая и показанная, — кажется, к Дорнису начали постепенно возвращаться спокойствие и словоохотливость, что сделало его фигуру для глаза Адриана более узнаваемой, хотя всё ещё он смотрел на желтоглазого через своеобразную призму.
— Не знаю, да и, если честно, сейчас мне совершенно не до этого. Ты должен тоже это понимать. Сейчас у нас обоих есть дела, куда больше заслуживающие внимания, нежели философские размышления на счёт того, что нас ждёт после смерти, — взгляд Адриана показался Дорнису недовольным.
— Да, совершенно верно, ты прав! — главнокомандующий тут же выпрямился, снова приняв грозный и гордый вид. — Нужно, наконец, сообщить моим людям, что цель достигнута, что теперь в нашем лагере есть тот, кого мы так долго искали! Единственный законный наследник престола! Теперь уже у наших противников не будет никаких поводов для того, что бы продолжать это бессмысленное сопротивление! — Дорнис подошёл к Адриану ближе и положил руку ему на плечо, направляя к выходу, но бастард тут же скинул её, не двинувшись с места, желтоглазый нахмурился, явно не понимая в чём дело. — Что такое, Адриан? Я, конечно, понимаю, что к «явлению народу» было бы неплохо подготовиться, но ты сам сказал, что нужно торопиться с этим, чем скорее враг поймёт, что на нашей стороне древний закон престолонаследия, то они ту же перестанут выступать против новой власти.
— Не перестанут, Дорнис.
— Что? Что ты такое несёшь, Адриан? У нас есть законный наследник престола, есть армия, есть какие–никакие гарантии завтрашнего дня, причём предоставленные не только нами, но ещё и Мортремором. У них нет даже жалкой пародии хоть на что–то подобное, потому что они на самом деле сами не знают, чего хотят, и мы собираемся вбить им в головы, что так дело не пойдёт. Это лишь ещё больше ослабит наше королевство перед лицом Княжества Шан, которое уже во всю свою прыть передвигает армию к нашим границам. Поверь мне, уже завтра они пересекут её, а эти проклятые ополченцы будут рады этому как дару богов и тут же побегут встречать их хлебом и солью, но мы не позволим такому случиться. У меня есть все основания полагать, что раз ты пришёл сюда, то тоже на нашей стороне, но твои слова вызывают у меня некоторые сомнения, прошу, развей их, и пойдём уже, наконец, объявим эту радостную новость.
— Ты никогда не задумывался над тем, почему они так рьяно защищаются, несмотря на явное превосходство сил противника?
— Конечно. Я думал над этим и думаю сейчас, очень часто. И всё время я прихожу к одному и тому же выводу: они просто бросают все свои последние силы, оттягивая время до того, как придёт это «Великое Княжество Шан», чтобы потом продаться ему вместе со своими гнилыми потрохами и землёй, которая по праву принадлежит королевству Ланд и не может входить в состав какого–либо другого государства.
— А если на самом деле окажется, что они просто преследуют идеи, которые, по сути, мало чем отличаются от ваших.
— То я никогда в это не поверю и велю тут же избавиться от того пустослова, что посмеет таким образом деморализовать солдат, уверяя их в том, что мы якобы действуем неправильно! — Дорнис стукнул кулаком по столу, его жёлтые глаза тут же загорелись в мимолётной вспышке гнева, прошедшей, как и всегда, когда дело касается Дорниса, невероятно быстро, будто бы пламя это было не естественным, а магическим, управляемым неким таинственным закулисным волшебником. — Но к чему всё это, Адриан? К чему все эти пустые разговоры? Честно сказать, они уже немного начинают меня утомлять, а я очень быстро теряю терпение, как ты знаешь.
— Знаю, очень хорошо это знаю по старой памяти и собственному опыту, — Адриан слегка улыбнулся, думая о тех давно ушедших временах и всё ещё сильно жалея о том, что они уже вряд ли когда–нибудь смогут вернуться, ведь бастард знал, что Син точно никогда не простит своего старого друга за то, что он стал во главе армии, которая пожала столько невинных жизней в своём кровавом походе якобы ради великой цели, — а потому постараюсь быть предельно краток и откровенен, поскольку по–другому в этом разговоре у нас понять друг друга вряд ли получиться, — снова вернулся в прежний серьёзный тон принц, придавая чуть было не утерянную полу формальную обстановку.
