— Начинается слушанье дела Адриана, принца Ланда, сына короля Борма, ныне покойного, и королевы Роланды, ныне покойной, брата принца Волена, ныне покойного, и принцессы Силаны. Он обвиняется в убийстве четырёх человек, братоубийстве, отцеубийстве и государственной измене с целью получения престола, — громко объявил судья. Толпа негодующе загудела. Ещё бы, убийство такого короля, как Борм, должно вызвать гнев, ведь ему почти удалось вытащить королевство из той долговой ямы, в которую Ланд затащил предыдущий король, — в качестве доказательства виновности подсудимого у нас есть показания полсотни свидетелей, орудие убийства, которое представляет собой всем вам известный полуторный меч Диарнис и письмо, подтверждающие злой умысел против короля. Обвиняемый, у вас есть, что сказать в свою защиту? — строго глядя на принца, спросил судья. Адриан ответил ему таким же уничтожающим взором и гордо ответил:
— Да, есть! Это всё гнусная ложь и клевета, я никого не убивал, свидетели могли видеть, как я шёл в парк, вместе со своим другом, больше я сегодня нигде в городе не появлялся, а меч у меня украли и подсунули подделку!
«Бартас вас всех дери! Где же его адвокат? Его ведь всё равно повесят, даже ели он будет говорить очень убедительно. Всем людям здесь словно промыли мозги, отовсюду доносится гневный шёпот вроде «да как он смеет!» и «повесить ублюдка без разговоров и всё тут!» Мой сосед пытается мне что–то говорить, но я его не слушаю и смотрю точно на Адриана, который сейчас стоит совершенно один. Никто не верит ему, кроме меня. Всё говорит против молодого принца, и никого сейчас не волнует, что то самое письмо поддельное, если вообще оно существует, а полсотни свидетелей подкуплены звонким золотом. Я явно почувствовал ложь в словах судьи, когда он упоминал о письме. Странное ощущение, никогда раньше такого со мной не было».
— Однако никто не видел, что бы вы дошли до парка.
— Но ведь никто не видел меня на месте убийства, не так ли?
— Видели, позвать сюда свидетеля, живо!
В зале показался щупленький мужчинка, судя по одежде, он держал какую–нибудь не очень процветающую лавчонку недалеко от площади Догена Великого. Видно было, что он боится, аж коленки трясутся.
— Господин Тимрон из Дморы, вы видели обвиняемого на месте, где было совершено убийство?
— Д–д–да, в–в–видел, — заикаясь, ответил этот Тимрон.
— Успокойтесь, и расскажите нам, что именно вы видели.
— Хорошо, — Тимрон тяжело вздохнул и каким–то затравленным взглядом посмотрел на присутствующих, — я как раз шёл на работу, после прощания с покойным Архимагом, — он выдержал небольшую паузу в память об усопшем, — я немного задержался на кладбище из–за жены. Я шёл–шёл, и вдруг услышал какой–то странный шум. Ну, я сначала струсил, но потом стало уж очень интересно, и я высунулся туда. Тут–то я увидел принца, который с окровавленным мечом выпрыгнул из королевской кареты, он тут же меч и бросил, да помчался куда–то, сломя голову. Меня не заметил. Я смекнул, что дело нечисто и тоже дал стрекача, да только не домой, а к стражникам побежал, — переминаясь с ноги на ногу, поведал нам Тимрон из Дморы.
Ложь. Жалкая, фальшивая, как голос большинства менестрелей, ложь. Это можно было понять кому угодно, даже самому узколобому болвану, но люди, кажется, клюнули, и особенно громко зашептались, иногда даже срываясь на крик, когда Адриан сказал им об этом. Почему они так отчаянно хотят верить в виновность молодого принца? Или кто заставляет их верить? А я даже никак не могу помочь ему. Иногда я всё–таки жалею, что не занимаю высоких постов.
— У вас есть, что сказать в свою защиту, кроме жалких оправданий, обвиняемый?
— Нет, я ничего больше сказать не могу, — в голосе, во взгляде, во всём стане принца сейчас читалось отчаяние и злость, даже ярость, но ей нельзя давать выход, и Адриан это прекрасно понимал.
— Тогда вы приговариваетесь к…
Судью заставил прерваться голос Лорайна, многократно усиленный магией он, подобно грому с небес, обрушился на головы присутствующих. Все, как один, обернулись, и там они увидели разъярённого мага, за спиной которого стоял высокий эльф, в котором я с радостью узнал своего друга Нартаниэля. Между ними, съёжившись от страха, стояла женщина.
— Я протестую, Бартас вас всех дери! — взревел Лорайн так, что стены зала суда содрогнулись.
