К компании подступили гильдийцы, но их тут же откинуло в сторону мощным порывом ветра. Ещё один попытался выстрелить в побеспокоивших заседание суда самодуров из арбалета, но его руки вдруг отяжелели, и арбалет выпал из них, болт стальным наконечником звякнул о каменный пол. Судья с ужасом взирал на ворвавшихся со своего места, всего два мага обезвредили охрану за считанные минуты. Всё–таки лучше Гильдии Сейрам действовать из тени, как они привыкли, а такую нехитрую работу, как охрана лучше было доверить наёмникам, переодевшимся в гвардейцев. Лорайн твёрдым шагом направился к судье и остановился только, когда их разделяло деревянное ограждение и трибуна. От уничтожающего взгляда старика судье захотелось сжаться, провалиться под землю. Появлению будущего Архимага я почти не удивился, всё–таки он не может допустить подобного произвола и теперь знает куда больше, чем думают заговорщики, но появление моего друга эльфа поставило меня в тупик. Откуда он здесь взялся? Как узнал? Ведь я не писал ему с того самого момента, как мы расстались у границы Ланда. Слишком много работы на меня свалилось, да и денег за выполнение моего задания Клохариус не пожалел, поэтому после выполнения части своих обязательств я занялся благоустройством личной жизни. От него я также никаких вестей не получал, видимо, сказалось достаточно долгое отсутствие лорда у себя на родине и накопление различных бумаг и прочих «радостей», коими щедро одаривает жизнь тех, кому посчастливилось занять высокие должности. Большинство предпочитало доверять эту работу секретарям, казначеям и другим персонам подобных специальностей, однако Нартаниэль по какой–то причине все дела свои вёл сам и поэтому большую часть дня проводил за стопками отчётов, правками кладовых книг, счетов, договоров, таблиц расходов и других бумаг, с которыми не знаком любой уважающий себя дворянин. Видимо, не доверял он этим личностям.
— Как вы смеете прерывать заседание суда? — всё–таки нашёл в себе силы пискнуть судья.
— Как смею? Как я смею?! — такое чувство, что Лорайн начнёт испепелять молниями из глаз всех вокруг. — Как вы смеете судить человека, обвиняя его в том, чего он не совершал?! Этот человек говорит, что они с женой долго были около склепа Архимага, но это не так! Вот его жена! И она говорит, что они ушли сразу же! И что муж её никуда не уходил сам, его утащили гильдийцы!
— Вы могли убедить эту несчастную в чём угодно своей магией!
— Не хотите слушать меня? Хорошо! Но вам придётся выслушать его! — старик махнул рукой в сторону эльфа, который до этого стоял за его спиной, но после слов Лорайна вышел вперёд и прокашлялся. Он был как всегда спокоен. Словно мраморное изваяние, сошедшее со своего пьедестала и пришедшее сюда, чтобы, как и много лет назад, защитить справедливость.
— Нартаниэль, лорд одного из двенадцати эльфийских Залов, — коротко представил сам себя эльф, заставив всех замолчать, его голос, несомненно, благодаря магии, громко взлетел под самый купол Главного Суда Ланда, — и я прибыл сюда из далёких Восточных Лесов, чтобы почтить память Архимага, но я не думал, что застану здесь вместо траура по ушедшему в Дебри Эдалы, такие интриги. Я всегда замечал за людьми странную страсть к самоуничтожению, но не настолько явную. Неужели вы забыли, сколько сделали Архимаг и ваш король, чтобы снова поднять королевство Ланд на ноги, неужели вы не понимаете, что после их смерти снова начнётся чёрная полоса в истории? Неужели вы хотите этого? Неужели недостаточно ваши деды и отцы настрадались? Тогда одумайтесь, сохраните жизнь принцу, и пусть он взойдёт на престол и продолжит дело отца, — теперь Нартаниэль говорил без помощи магии, спокойно, размеренно, как делал это всегда, но в повисшей тишине каждое его слова звучало, словно раскат грома.
Эльф обернулся, желая увидеть реакцию людей, но их взгляды уже давно были прикованы к высокому человеку в одеждах Гильдии Сейрам. Он был хорошо сложён, но это не тот тип громил, которых мы привыкли представлять после таких слов. Стройный, с гордой осанкой, в его движениях была грациозность, в которой я уже почти без труда признал движения человека, привыкшего убивать быстро, точными ударами, прямо в сердце, по самому дорогому. Он не был лишён физической красоты, многие молодые люди могли ему позавидовать, это была та самая, величественная, эльфийская, каменная красота, которую в веках запечатлели в своих произведениях великие скульпторы. Ни одной живой нотки не было в его лице. Такое я уже видел, на портрете Адриана, но если на нём во взгляде юноши читалась боль, то в жёлтых глазах этого человека были только жестокость и холод.
