– Правильно свернул. Где научился?
– В учебке. Был у меня учитель – фронтовик. Он многому нас научил, и говорил: «Как сложишь письмо – так оно и дойдет».
– Ладно я пошла. Ты где сегодня?
– Не знаю. Пока здесь, в штабе.
– А, ну ладно я, если что, забегу. Сегодня только перевязки – троим – отдыхаем.
– Да, война ушла вперед.
– Нет Гриш, здесь она. Ты не верь – это не та свобода и отдых. Притаилась она, война! И смерть тоже здесь, никуда не ушла.
– Ты, так серьезно об этом. Пару недель здесь простоим, воевать не будем. Ушла она вперед – там теперь враг, – он показал рукой, на дом виднеющийся у горизонта.
– А минное поле, вон оно. С дороги шаг в сторону – смерть.
– Ну ладно, ты мне лучше скажи, где такую телогреечку раздобыла.
– У старшины. Ты тоже сходи, возьми. Нам с тобой по полю лазить, а не в окопе сидеть – удобнее и теплее, зима скоро, между прочим. И ночи уже холодные. Ты ж не станешь каждый раз для меня костер целую ночь жечь.
– Не знаю, как получиться. А что, машина к старшине пришла?
– Да. Час назад.
– Хорошо. Пойду и я схожу. Он там у кухни?
– Нет. Они сарай нашли. Увидишь, там всего одна полуторка стоит, остальные уехали.
– Это там, за домами?
– Да.
– Понял. Все, я побежал, – Гриша спрыгнул с ящиков, бросил окурок на землю, закрутил его носком сапога и, улыбнувшись, хлопнул санитарку Березкину по плечу:
– Давай, увидимся!
– Вот дурак, – прошептала она под нос. Посмотрела, как он трусцой бежит по дороге, и подумала:
– Интересно, кто у него? Ведь только прибыл, а уже все успел: и повоевать, и девчонку найти. А может, она связистка, и они с ней раньше встречались? Ну и ладно – влюбляться нельзя! Лучше ненавидеть.
Девушка зашла в штаб, поинтересовалась о почтальоне и, узнав, что он у окопов, раздает солдатам письма, пошла туда.
Гриша получил новенькую, сшитую «врагами народа» в одном из лагерей, телогрейку. Вернулся к штабу, взял шинель и, чтобы не таскать за собой лишний груз, отнес ее старшине.
Подтянул ремень, поддернул низ телогрейки и вернулся к штабу. Около него он снял свое новое имущество. Солнце припекало, и в такой одежде было немного жарко.
Через час пошел к полевой кухне. Наелся «первого»: повар порадовал бойцов. Старшина выменял у местных немцев мяса и картошки, в результате получился очень вкусный суп.
Гриша и раньше любил супы, но такого – горячего, с куском мяса, он не пробовал. Наевшись, вернулся к штабу, заглянул внутрь, но комбат махнул ему рукой, давая понять, что он здесь лишний. Григорий сел рядом, на ящики, закрутил табачку и стал мечтать о том, что же произойдет сегодня ночью.
7. Первое свидание
К вечеру Григорий засуетился. Несколько раз проверял рацию. Лейтенант Симоха даже отметил его рвение, лишь комбат хитро улыбался.
– Успокойся, – говорил он. – Все будет нормально.
Гриша смотрел в его мужественные глаза и понимал, что вести себя, как мальчишка, нельзя: нужно быть посолидней, не дергаться. Особенно там, когда все произойдет.
В восемь вечера он снова сходил к кухне и поел вкусного супа. Настроение улучшилось, но какой-то ненужный, незнакомый страх крутил изнутри. Он ходил вокруг сарая, курил и пытался взять себя в руки.
– Может, она страшная. Наговорила, что такая же, как Титова, а на самом деле – тетка в возрасте, которой захотелось с солдатиком побаловаться? – думал он и тут же прогонял эти мысли. – Нет, она красивая. И голос у нее нежный. Я это чувствую, вот и волнуюсь, – успокаивал он сам себя.
В одиннадцать часов вечера Гриша ходил красный, как рак. Он стеснялся сам себя и товарищей. Ему казалось, что все видят его состояние и смеются над ним. А он как дурачок носится и не знает куда приткнуться. Но долгожданный час хоть и с мучительным опозданием, но пришел. Без одной минуты двенадцать, он сбил волну на два шага назад и стал вызывать Таню. Ответа не было, что-то сложилось не так. Гриша просто не знал, что для такой связи с ним нужно как минимум быть одной, а рядом с Татьяной все время кто-то был. Она чувствовала, как он с того конца связи рвется к ней, но ничего не могла сделать. В половину первого ничего не изменилось, в час – тоже молчание.
– Она дежурит до двух. Может, из-за переезда что-то изменилось. А как до нее достучаться, если она действительно в спецсвязи. С ними даже дружить нельзя. Да что там дружить – разговаривать опасно.
Время продолжало тянуться. Сон даже и не напоминал о себе. Григорий уже не метался, он молча сидел в штабе и смотрел на рацию. Ему хотелось нарушить приказ, и на обычной волне вызывать ее, но это могло все испортить. Отношения, что так неожиданно родившись, сразу бы исчезли из-за простой оплошности. Конечно, она бы от всего отказалась, но где-то внутри, Гриша чувствовал ее и понимал, что рано или поздно встретиться с этим человеком. Все, что сейчас происходит, – какая-то дурацкая нелепость возникшая не из-за них.
В половине второго он, уже слабо надеясь на что-то, вышел на связь.
– Тише ты, – услышал Григорий. – Я все слышу. В два заканчиваю. В самой последней землянке с правого края в три. Все, я не одна, сейчас придут.
