Обороняясь на 20-километровом фронте, полк, конечно же, не мог создать достаточные огневые плотности. Оборона строилась по принципу опорных пунктов, их было семь. После неоднократных атак фашистам удалось обойти опорный пункт роты старшего лейтенанта М. С. Жирякова и прорваться к штабу полка. Командир полка Михаил Алексеевич Котляров организовал круговую оборону, штабные офицеры и связисты приняли бой. Однако превосходство противника было подавляющим. Он вплотную подобрался по траншее к блиндажу, где находилось полковое гвардейское Знамя. Охранявший его часовой был тяжело ранен.
Трудно сказать, как развивались бы события дальше, если бы не подоспел своевременно взвод разведчиков во главе с лейтенантом Журиным. Разведчики оказались в тылу у врага, атаковавшего штаб, и по команде Журина бросились врукопашную. Враг бежал, оставив на поле боя около 30 убитых и два сгоревших танка. Этот бой едва не стал последним для Ивана Георгиевича Журина. Не заметил он двух вражеских автоматчиков, притаившихся в воронке от снаряда, а когда заметил, было поздно: в упор на него смотрели два черных дула. А дальше все промелькнуло, как в кино: Журин увидел перед собой чью-то спину, которая отгородила его от автоматчиков, услышал треск немецких, а потом и нашего автоматов. Впереди на коленях стоял старший сержант Василий Михайлович Пузанов, в пяти шагах от него валялись в воронке оба гитлеровца.
- Спасибо, Василий Михайлович! Выручил, - сказал, вытирая холодный пот со лба, Журин.
- Сочтемся, - ответил тот. - Что-то правую ногу прижгло.
И верно, в правой голени у него оказалось два сквозных пулевых ранения.
Контратака взвода разведки позволила восстановить оборону на участке 3-й роты, но почти одновременно фашисты прорвались западнее, на участке 2-й роты. Здесь накануне вечером взвод старшего сержанта Сергея Семеновича Черкасова овладел высотой 212,0. С рассветом противник попытался ее отбить, пустил по пологому склону высоты 7 бронетранспортеров с пехотой. Одновременно лавина артиллерийско-минометного огня обрушилась на позиции черкасовского взвода. Упорный бой длился до трех часов дня. Из 15 бойцов в строю осталось 7, кончались патроны и гранаты, когда Черкасов услышал близкие очереди "максима" и грозное русское "ура". Это шло подкрепление. Атаку возглавил заместитель начальника политотдела дивизии майор Ефройкин. За этот бой он был награжден орденом Красной Звезды.
Майор Ефройкин был очень хорошим политработником, всегда стремился вникнуть в суть каждого порученного ему дела. Например, готовится штаб дивизии к завтрашнему бою, общая задача всем, в том числе и Ефройкину, известна. Но ему этого мало. Зайдет ко мне или к Цысю, скажет:
- Иду в триста сорок девятый полк, в батальоны. Буду разговаривать с людьми. На чем заострить внимание в первом батальоне, на чем во втором?
Никогда не избегал он черновой, незаметной работы, его часто видели рядом с бойцами в цепи, в траншее. Хороший стиль работы. Видимо, недаром до войны был он одним из секретарей ЦК комсомола Белоруссии.
К концу дня, когда на правом фланге противник был отброшен и фронт 345-го полка стабилизовался, мы наконец получили долгожданное известие: 40-я гвардейская дивизия вышла в район 345-го полка. Если сегодня ее части сменят 345-й полк, мы сможем вывести его во второй эшелон, уплотнить свои боевые порядки и сосредоточить все силы для наступления в западном направлении - на Папатесер и город Папа.
Здесь 24 марта 349-й и 331-й полки продвинулись на 15-18 километров. При таком темпе наступления фронт, естественно, не мог оставаться сплошным. То и дело возникали на поле боя разрывы, иногда весьма значительные, полки теряли локтевую связь. Вечером генерал Денисенко приказал мне выехать в 349-й полк, на месте уточнить обстановку и увязать его действия с 331-м полком.
349-й полк я нагнал в большом лесу, который тянулся широкой полосой с севера на юг, вдоль железной дороги, к озеру Балатон. Батальоны, рассредоточившись, шли на запад лесными тропами. Где-то впереди, примерно в 700-800 метрах, гремел бой. Там, на опушке, я нашел командира полка полковника И. В. Кудрявцева. Впереди на черном мартовском поле залегла наша пехота, а из-за кирпичных домов и сараев господского двора Виньямад сухо били танковые немецкие пушки, стучали пулеметы.
- Возишься! - выговаривал Иван Васильевич молодому, лет 24-25, майору. Не узнаю тебя, Николай Данилович.
Майор Чапурин слушал полковника спокойно, не оправдывался. Я знал этого комбата. Выдержан, умен. Очень смел.
- Чего молчишь-то? - не выдержал Кудрявцев. Чапурин посмотрел на часы.
- Подождем еще минут пятнадцать, - наконец ответил он. - С востока лес подступает к Виньямаду почти вплотную. Через четверть часа рота Мурышкова выйдет к окраине Виньямада. Сигнал - красная и белая ракеты. Атакуем одновременно с фронта и с тыла...
- Добро! - подумав, согласился командир полка и обратился ко мне: - К полуночи, думаю, выйдем к Папатесеру.
- Как связь с триста тридцать первым полком?
- Связь есть. Поговорите с Резуном?
