До сеанса радиосвязи у меня оставалось около получаса. Оставил за себя Ревуцкого, попросил у комбата автоматчика для сопровождения и мимо раздавленных вражеских орудий пошел к подбитым самоходкам. Все три оказались сильно повреждены, на машинах Сидорина и Бакурова были даже пробоины — лишь по счастью они не загорелись! Для восстановления одной самоходки, у нее были разбиты обе гусеницы и поврежден балансир, требовалось часа два, для других — не менее пяти часов.
Не прошло и часа после моего доклада начальнику штаба, а уже подошла ремлетучка с бригадой во главе с механиком-регулировщиком старшиной Шпотой. Следом подъехал сержант Иван Костылев на своем «студебекере», привез снаряды. Ивана в полку все знали и уважали, зачастую он доставлял нам снаряды прямо во время боя. Ремонтники сразу же приступили к делу, к ним присоединились экипажи поврежденных машин.
Добежать до своей самоходки к началу радиосвязи я не успевал, поэтому связался с Шулико с самоходки Ветошкина. Начштаба по переговорной таблице и кодированной карте приказал мне батареей срочно, к 14.30, выйти в район леса тремя километрами южнее шоссе Лукув — Брест, в расположение 165-й стрелковой дивизии полковника Каладзе, моя батарея передавалась в поддержку дивизии пехотинцев.
Наметив на карте маршрут движения, показал командирам подбитых машин место, куда им следует прибыть по окончании ремонта, они перенесли маршрут на свои карты; Бакурову, командиру 2-го взвода, приказал выходить на связь в начале каждого часа.
Не ожидая окончания ремонта, забрались с Ревуцким в машины, и моторы взревели. Проходя мимо стрелкового батальона, на минуту остановились. Пехотинцы уже вовсю оборудовали позиции, сполна используя бывшие немецкие окопы и траншеи, на флангах стояло по два «максима». Известил комбата о полученном приказе, распрощались с ним, его бойцами и двинулись к месту назначения.
Западнее Стулино подошли к небольшой речке с илистым руслом и заболоченными берегами. Остановились, нужно было осмотреть переправу. Возле переходящей в брод дороги увидели обломки разорванной фугасом легкой самоходки СУ-76 и останки членов экипажа. Видно было, что произошло все совсем недавно, еще горело разлитое по земле масло, чадила резина на бандажах катков, а от экипажа и вовсе ничего не осталось, даже хоронить было нечего. Это зрелище, как всегда, произвело на всех тягостное впечатление, подумал, насколько жестока война, за одну секунду поглотила четырех молодых мужчин, и никто из родных не узнает, что их разорвало в клочья на какой-то илистой польской речонке.
Инженерную разведку производить было некогда да и нечем. Чтобы не нарваться на очередной фугас, дал команду Якову Петровичу взять вправо метров на пятьдесят и там переправляться. Ревуцкому приказал идти точно по нашему следу. Злосчастную речку оба экипажа преодолели благополучно, так и не узнав, что за экипаж погиб здесь.
Километров пятнадцать мы двигались по грунтовым дорогам, в основном лесом, лишь один раз пройдя вблизи населенного пункта. К передовому командно-наблюдательному пункту подошли около двух часов дня, упредив назначенный срок на целых полчаса. Доложил комдиву Каладзе о прибытии в его распоряжение.
— Я ждал батарею, а вас только двое. Почему не пять? — спросил полковник, здороваясь за руку со мной и Ревуцким.
— Третья машина будет через два часа, остальные — через пять. Все еще на ремонте после боя.
— Если так, сделаем пока следующее. Вы со взводом станковых пулеметов выйдете на шоссе Лукув — Брест и займете там оборону. Немцев там пока нет. Ваша задача: не дать противнику производить переброску войск и военных грузов в ту и другую сторону. Шоссе оседлать намертво и удерживать до подхода стрелковых частей, — закончил короткое распоряжение Каладзе.
