«...Мать Николая умерла уже давно, отец погиб на фронте. Выслать вам ничего не можем, так как письма не сохранились, а фотографий не было. Просили его выслать фотографии, но он отвечал, что некогда, нахожусь все время на поле боя.
...Письма он писал часто. Были присланы две звездочки, одна как бы с позолоченными уголками, а другая простая. Получили на него похоронку, но я уже ничего не помню, что там было написано. Помню, как кричала мама и три дня пролежала, не пила, не ела и залазила от нас в погреб, чтобы не видели, как она плачет. После войны приходил его товарищ с нашей деревни Переверзев Николай Васильевич. Он рассказывал, как погиб Николай. Якобы их начальник неправильно дал команду, танк загорелся, и они нашли Николая согнувшимся около танка, обгоревшего всего. Похоронили их, шесть человек, в братской могиле, завернули в плащ-палатку. А где это, тоже не помню. Похоронили его с наградами. Но этот Николай Васильевич сразу уехал в Луганск, и ничего о нем мы не знаем. Больше ничего вам не можем написать, так как ничего не сохранилось. Может, вы что узнаете, то напишите. Будем ждать с нетерпением.
С уважением к вам сестра, брат, племянники и внуки Николая Михеевича. 2.04.86 г.»
Письмо это я читал с болью, перед глазами стоял Николай, каким я видел его в бою — 19-летний русский богатырь, смелый, решительный, умный, преданный товарищам. А горе матери!..
Но из письма этого так и осталось непонятным, как погибли Валерий и Николай, хотя стало ясно, что хоронили их в спешке и с наградами. Николая похоронили с двумя орденами Красной Звезды, а два ордена Отечественной войны I и II степени были отправлены родным, так как в полк они пришли после гибели Николая. У Валерия на груди были два ордена: орден Славы III степени и орден Отечественной войны II степени.
Это были золотые воины! Несравненные боевые товарищи! На счету их десятки уничтоженных фашистов и немало боевой техники. Но в тяжелой боевой обстановке похоронили их без воинских почестей.
Эту братскую могилу в Польше у маленького городка Журавице родные Валерия и Николая никогда не найдут, а таким героям надо бы памятник поставить или уж просто христианский крест.
Пока вытягивалась, готовясь к маршу, колонна, я на две минуты заскочил к начразведки капитану Марченко. Он мне сказал, что Седльце находится недалеко от Варшавы, поэтому немцы на этом направлении будут драться ожесточенно:
— Выгляндувка — крупный населенный пункт, немцы укрепились там добротно, так что тяжело вам придется. Постарайтесь подойти к селу незамеченными — это ваш шанс. Только внезапностью и решительностью натиска сможете покончить с делом. А главное, имейте в виду: на этом направлении действуют власовцы из русских и украинских подразделений, сам знаешь, что это означает, малой кровью с ними не обойдется.
Наш передовой отряд отошел от панского поместья ровно в два часа ночи. Головным дозором ушла вперед самоходка Ревуцкого с десантом. Моя машина двигалась следом во главе колонны, за ней — остальные самоходки и «студебекер» с солдатами, не уместившимися на самоходках. Замыкала колонну ремлетучка с бригадой ремонтников во главе с механиком-регулировщиком Шпотой. Хотелось мне, чтобы ехал с нами и старший техник Журбенко, пригодился бы он и на марше — для технической стабильности батареи, и в бою — для быстрейшего восстановления поврежденных машин. Но Журбенко, как всегда, перед самым выходом куда-то исчез.
Колонна шла на малых скоростях, почти бесшумно, фары всех машин были выключены, горели красным светом только задние габаритные фонари, предотвращая наезды. В этой спокойной обстановке я собрался с мыслями подумать о власовцах. Бой нас ожидал смертельный, так как выбора у них нет: либо победить, либо расстрел, попади они в плен. Не зря немцы последнее время в прорывах и крупных наступлениях используют власовские части в заградотрядах, не доверяя собственным деморализованным войскам. До сих пор с власовцами мы не встречались, хотя наслышаны о них были достаточно, и отношение к ним было плохое. Еще бы! Они против нас воевали! Но судьба их была незавидная. Их, если в плен брали, то большинство расстреливали, хотя никаких приказов на этот счет не было. Я, правда, эти расстрелы пленных — любых пленных, осуждал. Некоторые у нас расстреливали, чтобы свой героизм показать. Надо было его в бою показывать! А с пленными контрразведчики разберутся, кто он такой, как во власовцы попал. Были фильтрационные лагеря, там делали проверку.
У нас ведь все, кто в плен попал, считались предателями: раз был в плену — значит, изменник. Из гитлеровского плена — в сталинский ГУЛАГ! Из концлагеря — в концлагерь!
