И комбат все-таки бросил батальон в атаку! Я вынужден был тоже наступать, поддержать пехоту. Дал красную ракету. Загрохотали выстрелы из всех орудий батареи, и самоходки понеслись в атаку. Обгоняя цепи наступающего батальона, мы видели, что все поле усеяно трупами: в первые же минуты боя пехота стала нести страшные потери, в открытом поле ее буквально косили взрывы, осколки снарядов, пулеметные очереди. Вглядываясь в затененную опушку противостоящего леса, я понимал, какую опасность представляют затаившиеся в ней жерла вражеских орудий. Не меньшую опасность являл и противник справа, так как наш правый фланг оставался открытым. Просигналил флажками Ревуцкому: «уступом вправо», и его взвод немного приотстал, прикрыв фланг батареи. Самоходки летели на максимальных скоростях, рыская по полю, лишая вражеских наводчиков возможности прицельной стрельбы! Наверное, уже в сотый раз за время войны мне пришлось идти в атаку зигзагами, без стрельбы, и все как-то обходилось, хотя всегда машина получала много рикошетных ударов. Но на этот раз поле было чистое — без единого деревца, кустика! А до кромки леса еще так далеко! Казалось, эти два километра растягивались, как резина, — никто не знал, дойдет ли его самоходка до вражеских пушек или сгорит на подходе! Больше всего я боялся, чтобы хоть одна машина остановилась, превратившись в неподвижную мишень: остановка хотя бы на секунды — это погибель экипажу! Поворачивая командирскую панораму, я видел, как решительно, не отставая от нашей, мчатся на врага все боевые машины! У нас мотор стонал и ревел! Повинуясь воле механика, самоходка неслась к лесу! Никаких команд Якову я не давал, чтобы не отвлекать, не сорвать темп атаки! То на одной, то на другой самоходке появлялись языки пламени от рикошетных разрывов, но они мчались, не сбавляя скорости! Несколько раз тряхнуло и наш экипаж от скользящих ударов по корпусу, что было опасно — из-за большой скорости машина имела наименьшее сцепление с грунтом. Атака наша была чисто психическая, рассчитанная на то, что у вражеских артиллеристов сдадут нервы при виде надвигающейся с бешеной скоростью русской брони, — другого варианта одолеть врага в данной обстановке у нас не было! Пехотинцы все дальше и дальше отставали от самоходок, так как из-за сильного минометного и пулеметного огня продвигаться могли только короткими перебежками. От противника нас отделяло уже метров четыреста! Как видно, это и был рубеж — кто кого?!! Когда до края леса, откуда сверкали огненные языки выстрелов, осталось метров триста, разрывы вдруг сделались реже, а при двухстах — и вовсе прекратились! Но мы, не сбавляя скорости, продолжали нестись на сближение с пушками, полагая, что разбежались, возможно, не все расчеты.
— Сергей-первый! По убегающим артиллеристам, из пулемета! Огонь! — скомандовал Мозалевскому, уже державшему пулемет наготове.
Самоходки с ходу подавили пушки и пошли в сторону конных повозок, на которых немцы подвозили снаряды. Успел предупредить, чтобы коней не губили, и сразу же подал сигнал «делай, как я!» Быстро развернувшись, мы устремились к месту боя взвода Ревуцкого, там, судя по взрывам, наши экипажи сражались с вражескими танками. Застали мы тяжелую картину: горела самоходка Ревуцкого, метрах в ста от нее дымилась «пантера». Еще две «пантеры» наседали на самоходку Ветошкина, экипаж которого стрелял через панораму, так как телескопический прицел был выведен из строя.
— Батарея! По головной «пантере», огонь! — скомандовал всем экипажам.
Прогремел залп. Ближайший к нам вражеский танк потерял башню! Второй поспешно отступил и успел скрыться за гребнем высоты.
Самоходка Ревуцкого уже пылала ярким огнем, в башне рвались снаряды и гранаты. Экипаж, водитель Ваня Пятаев, заряжающий Леша Бессонов и сам командир стояли невдалеке, все смотрели в сторону трагического костра, словно ожидая чего-то, не в силах примириться с происходящим, Ваня и Алексей без стеснения плакали навзрыд. Я подошел к Паше. Подбежали и остальные экипажи батареи. С трудом сдерживая себя, Павел показал рукой на горящую машину, и мы поняли, что погибли, сгорели заживо наводчик Федя Беляшкин и командир взвода автоматчиков Иван Журов, он находился в самоходке вместе с экипажем. Молча мы сняли шлемы.
Позднее работники штаба полка напишут извещение родным: «29 июля 1944 года ваш сын гвардии младший лейтенант Иван Никифорович Журов погиб смертью храбрых в бою с фашистами в одном километре севернее с. Выгляндувка Седлецкого уезда Варшавского воеводства». И отправят похоронку матери Ивана Ульяне Федоровне в город Харьков. Убитая горем мать Вани не поверит извещению и будет ждать сына до последнего своего часа.
Такое же извещение было написано и на старшего сержанта Федора Александровича Беляшкина, отправили похоронку в село Каверино Горьковской области его брату Петру, так как у бедного Федора и родителей-то не было, они с братом воспитывались в детдоме.
А тогда мы постояли в молчании, я сказал Павлику, чтобы шел с экипажем в тыл.
