— Как вы отнеслись к тому, что перешли на самоходки воевать?
— А ничего. Стояли мы немного в обороне, и у нас два командира были, которые учились на самоходчиков, закончили самоходное училище. Они рассказывали, как с закрытых огневых позиций стрелять, как панорамой пользоваться, на самоходках артиллерийская панорама стояла. А так-то техника та же, что и на танке. Двигатель, коробка, фрикционы (главный и бортовые) — все было то же.
— Как происходило формирование экипажей?
— Командиры назначались — батарей, взводов, самоходок. Затем выстраивали нас и знакомили с командованием полка. Начиналось боевое сколачивание подразделений: тут и вождение отрабатывали, и стрельбы, стреляли боевыми снарядами, по нескольку снарядов.
— Много ли в полку было фронтовиков?
— Нет, немного, большинство были новички.
— Как для вас началась Курская битва?
— Залпом наших орудий за час до наступления немцев. Мы радовались, конечно, артподготовке, что наши как следует бьют. А потом немцы себя в порядок привели — и по нам! Наши открыли контрбатарейную стрельбу, в которой наш полк не участвовал. У нас было 28 снарядов в боекомплекте, и мы стояли в первом эшелоне. Нас сразу включили в 9-й отдельный танковый корпус, он потом стал называться Бобруйско-Берлинским. Начиная с 5 июля на нашем участке отступления не было.
— Сколько вы тогда стояли в обороне?
— Оборону мы держали апрель, май, июнь и до 15 июля. Под Понырями, совхоз имени 1 Мая.
— У вас на участке что это означало «держать оборону»?
— Стояла 128-я бригада танковая рядом, но очень слабенькая, там один батальон был «тридцатьчетверок», а остальные — легкие танки Т-60, Т-50. Т-50 — что они могли своими «сорокапятками»? А у Т-60 — вообще 20-мм пушка. Ничего они не могли. Но оборону держали нормально. Правда, что было плохо: у нас на СУ-122 были гаубицы, для которых не только подкалиберных снарядов не было, но и бронебойных, только осколочно-фугасные. Мы ими стреляли по танкам с колпачком и полным зарядом: выводили из строя танк, не поджигали, потому что не могли пробить броню. Гусеницы сбивали, по башне били. Снаряд-то был тяжелый — 21,76 килограмма! Бахнет, так чувствуется у них там, в башне!
— Что такое «колпачок»?
— Колпачок — это взрыватель, накрученный на головку снаряда раздельного заряжания, его еще называют «головной взрыватель».
— Когда ваш полк пошел в наступление? Как можете его описать?
— 15 июля мы от Понырей пошли в юго-западном направлении, занимали много пунктов с ходу, так как немец отступал. И все крупные населенные пункты — станцию Усмань, город Усмань, потом Посадку заняли, Ярославец, а 1 сентября взяли Кролевец.
— За это время боев вы почувствовали разницу между KB и самоходной установкой?
— Самоходка быстроходная — скорость 55 километров, а у KB — 35! Вот это мы почувствовали. А в основном бой есть бой.
— Какие цели были для самоходок наиболее частые?
— Когда в обороне стояли, то мы только по танкам огонь вели.
— А по пехоте запрещалось стрелять?
— Нет, не запрещалось, но мы экономили снаряды. А кстати, прихватили мы трофейный станковый пулемет МГ-42, и он нас здорово выручал: по пехоте стреляли. Отличный пулемет, по немцам отлично бил! У него ленточное заряжание, патроны в коробке металлической. Мы коробок десять прихватим — и бей не жалей! Все члены экипажа отлично владели им — лучше немцев!
— Кто был главнее — командир отделения пехотинцев или вы?
— Я, конечно. Я — хозяин машины. Когда я батареей в Польше командовал, то так получилось, что комбатом стрелков был майор, а я — лейтенант. Но подчинения практически не было.
— Я знаю, что вы после СУ-122 воевали на СУ-85. Когда это произошло?
— Это в сентябре сорок третьего, мы до Нежина дошли, и нас по «зеленой улице» в тыл отправили по приказу наркома, опять на станцию Пушкино. И там мы получили новые самоходки СУ-85. Самоходки хорошие, прямо скажем. Я в конце войны воевал на Т-34–85, так самоходка эта лучше была, чем этот танк.
У нас все было засекречено: кто что может пробить. Но я лазил в трофейные «тигры» и «пантеры» и видел: у них броня вот такая — 100 мм! А у нас — 45. От нас скрывали это все и не очень поощряли любопытство насчет вражеской техники. Наша лучше, и никаких гвоздей!
— Как вы сейчас к этому относитесь?
— Вы выключите, так я вам скажу.
— Я — историк, мне нужна правда о войне, как оно было.
— Наши танки хуже были, чем эти новые немецкие. Вот я вам, в двух словах, скажу про Прохоровское сражение. У нас некоторые ретивые политики твердят: «Разгромили! Разгромили!..» Да ни хрена не разгромили! Остановили кое-как! У немцев-то было на Курской дуге всего 2700 танков и штурмовых орудий, а у нас — 10 400! Разница! 5-я гвардейская танковая армия Ротмистрова вышла в количестве 772 единицы: 554 «тридцатьчетверки» с пушкой Ф-34 76-мм и 218 танков Т-70. А что от нее осталось? Всего мы потеряли больше 6000 танков в этой операции.
