Отправили пленных, и на нашем участке вдруг стало совсем тихо. Но слева слышалась сильная пальба! Видимо, главные силы бригады отбивали очередную контратаку. Погорельченко сходил посоветоваться с комбатом мотострелков и дал сигнал экипажам Макарова и Русакова, находившимся в отдалении, присоединиться к батарее. Затем собрал офицеров и объявил свое решение:
— С командованием полка по радио связаться не удается, поэтому мы с командиром мотострелкового батальона решили совместно помочь главным силам бригады: нанести удар в левый, открытый фланг противника. Атака начнется по сигналу командира батальона — серии красных ракет. Боевой порядок: линия.
Тут из оврага выскочил танк комполка и подошел к самоходке комбата. Из люка высунулся командир танка Шишков, передал приказ комполка:
— Батарее и батальону немедленно контратаковать противника в левый фланг!
— Понял, Володя! Атаковать немедленно! — подтвердил Погорельченко и пошел к своей самоходке.
Танк комполка крутанул на месте и, взвихрив столб пыли, скрылся в овраге.
Батарея развернулась в сторону боя и, дождавшись красных ракет, начала атаку. Хотя наши силы были малочисленны по количеству машин и стрелков, но атака была решительной и внезапной, по неприкрытому уязвимому флангу противника. Не сговариваясь, наши экипажи открыли огонь по двум ближайшим к нам танкам — и оба подожгли!
Мы и тогда не знали, не знают и оставшиеся в живых участники той атаки 6 ноября 1943 года, кто из наводчиков поджег эти танки. Но факт, что, потеряв два танка, противник прекратил контратаку и начал отходить.
Как определить, кто подбил танк? Сначала было так: артиллеристы докладывают, что уничтожили, танкисты докладывают — «уничтожили», пехота тоже докладывает, что уничтожили. Вот и получалось: один уничтоженный танк превращается в три. Потом вышел приказ: создавать после боя комиссию из представителей всех родов войск, воюющих на данном участке, и составлять акт, устанавливающий кто, что именно и сколько истребил. Но как определяли, кто был в этих комиссиях? Штабные да замполиты. Как было дело в бою, они зачастую просто не знали, договорятся между собой: кому что написать — и вся недолга. А как в бою было, им дела нет!
Когда мы, радостные, возбужденные, вернулись в полк, на село уже спускались сумерки. По пути на минутку заскочили с Ишкиным в хату хозяйки. Мария сокрушалась:
— Как же так, не успели поесть, убежали голодными! Сейчас хоть поужинайте!
Но мы, поблагодарив добрую женщину, распрощались и отбыли.
На улицах Хотова царило праздничное оживление! Возле полковой санитарной машины солдаты танцевали с киевлянками и местными девушками под гармошку шофера Бори Запруднова. Где-то кричали «ура», где-то пели, а лупповцы высоко подбрасывали храбрую Аню и бережно принимали ее на руки. Спросили у зампотеха полка Васильева, по какому поводу такая радость, он, довольный, возвестил:
— Во-первых, успешно отбили три контратаки крупных сил — не допустили прорыва противника ни к Киеву, ни из Киева! Во-вторых, освобожден Киев! А в-третьих, всем войскам, участвовавшим в освобождении, приказом Верховного Главнокомандующего объявлена благодарность! Значит, и нашему полку!
К ночи, готовясь к маршу, боевые подразделения начали вытягиваться в походные колонны...
В этом памятном для нас селе через сорок пять лет удалось побывать Павлу Павловичу Погорельченко, Владимиру Николаевичу Шишкову и автору этих строк. Изменилось Хотово до неузнаваемости! Вместо хат — каменные дома. Вместо прежней деревянной школы — кирпичная, большая, светлая, со всеми необходимыми классами. Не нашли мы и хаты Марии, как и ее самой. Из свидетелей тех дней в селе осталось лишь несколько человек преклонного возраста. Но в центре села установлен памятник погибшим за него воинам. В новой школе создан музей Боевой Славы, в нем есть и материалы об освобождении села.
Жаль, что не нашли Марии, было бы хорошо повидаться...
Темной ноябрьской ночью мы продвигались в сторону Фастова. На подходе к городу Василькову по танковой радиостанции мне удалось поймать Москву, внезапно услышал: «...Во славу доблестных воинов 1-го Украинского фронта! В честь освобождения столицы Украины! Приказываю! Произвести праздничный артиллерийский салют 24 залпами из 324 орудий!» Это был первый салют, произведенный таким огромным количеством орудий.
К Фастову подошли перед рассветом. В городе еще шли уличные бои. Из приказа комполка, отданного перед выходом из Хотова, мы знали, что здесь действуют части 6-го гвардейского танкового корпуса генерала Панфилова и 91-я отдельная танковая бригада полковника Якубовского. Хотя мы и подошли к шапочному разбору, но возле нефтебазы противник еще оказывал упорное сопротивление. Решающую роль в исходе боя сыграли экипажи комбата 4-й батареи старшего лейтенанта Поршнева — лейтенантов Самойлова, Стебляева, Томина и Савушкина. Поршневцы зашли в тыл немцам и подбили четыре танка, что и решило дело. Противник панически-поспешно оставил нефтебазу, свой последний оплот, даже не успев его поджечь.
