Я стал искать старца, которому можно было бы доверить мою жизнь и узнать волю Божию. Несколько раз пытался поехать в паломничество к старцам Псково-Печерского монастыря, но не получалось. Как я сейчас понимаю, промыслительно. В это время я прочитал книгу о старце Силуане Афонском. Она произвела на меня глубочайшее впечатление, и я стал размышлять, а есть ли сейчас подобные подвижники или это уже прошлое нашей духовной жизни. И вот случайно от прихожан Донского монастыря узнал, что есть такой старец. Он вернулся с Афона, и теперь — в Рыльске. Я поехал в Свято-Николаевский монастырь.
Монастырь произвел на меня странное впечатление, все здания были ветхие настолько, что не понятно, где и как здесь могут жить люди. Сломанные крыши, разбитые окна, выщербленный кирпич. Батюшка жил в таком же обветшалом корпусе. Он с радостью встретил меня, повел сначала в трапезную, накормил и затем стал спрашивать, с чем я приехал. Первое впечатление — умиротворяющее. Отец Ипполит не соответствовал общему представлению о старцах, которое складывается по книгам. Не было «иссушенности», «прозрачности телес», а было солнышко, которое всех приходящих согревает духовной теплотой, освещает улыбкой. Мы поговорили, я испытал радость общения, но не решился задать главный вопрос моей жизни.
Батюшка оставил меня пожить в монастыре, благословил послушание на огороде. И в конце моего пребывания задал вопрос:
«Так с каким же главным вопросом вы приехали?» И тогда я сказал, что хотел бы связать свою жизнь с монашеством, но не знаю, угодно ли это Богу, смогу ли я послужить Матери-Церкви и спастись на этом пути. Тут батюшка решил меня испытать и сказал:
«А знаешь что, отец, сходись-ка ты с женой». Я был ошеломлен таким ответом. Я знал, что никогда это благословение не вызовет во мне сочувствие. У меня уже был настрой на монашескую жизнь. И в то же время за это краткое пребывание в монастыре возникло полное доверие старцу. Поэтому, несмотря на мое сердечное сопротивление, я готов был исполнить это благословение «за послушание» и сказал: «Как благословите». Батюшка видел состояние моей души, улыбнулся и сказал:
«В монахи, конечно, в монахи». Благословил, и сразу стало удивительно легко и весело — духовный праздник. У меня не было сомнений в выборе, в какой монастырь идти. Вскоре я поступил послушником в Рыльский Свято-Николаевский монастырь.
Да, одно дело — приезжать к батюшке, разрешать свои вопросы и в радостном состоянии возвращаться в мир. А жить рядом — это совсем другое. На расстоянии старец ведет молитвой, а живущего рядом — он брал за руку и вел ко Христу, через трудности и испытания. После благословения на монашество еще полгода я продолжал работать. Иногда батюшка приезжал в Москву по монастырским делам и останавливался в нашей квартире. Однажды пришлось помочь батюшке по моей специальности. Ему нужно было стоматологическое лечение и протезирование. Чтобы не доставлять батюшке лишних хлопот, мы с коллегами сделали в моей квартире одноразовый стоматологический кабинет и полечили его. Для нас это была большая радость: удалось хоть чем-то послужить батюшке, пока был рядом с нами в Москве.
Когда пришел в монастырь, батюшка поселил меня в келью напротив своей. И вот, подходит к концу год моего послушания в монастыре. Пришло время брать благословение у Курского архиепископа Ювеналия для официального оформления в монастыре. В это время в Курске открывался Знаменский монастырь и пошел слух, что кого-то из нас туда переведут. Приехал я к владыке, а он благословил именно мой перевод в Знаменский монастырь. Я просил владыку оставить меня еще на годик окрепнуть около отца Ипполита — сказать так меня научил батюшка. А владыка ответил: «Вот тут и будешь крепнуть, под моим надзором». Такой поворот был для меня огромным горем и трагедией. Я вернулся к батюшке просто убитым. А он утешал: «Ничего-ничего, отец, там тоже монастырская жизнь, будешь приезжать сюда». Через пять лет владыка перевел меня в Курскую Коренную пустынь. Навещать старца приходилось редко. Главное тогда было: батюшку увидеть и получить благословение по возникающим вопросам. Сердце успокаивалось, и можно было жить дальше.
Самое трудное — потерпеть немощь ближнего: осуждение, клевету, гнев, раздражение и прочее. Святыми в монастырь никто не приходит. Монастырь — это лечебница, все пришли измученные, избитые и израненные страстями, а скорее, приползли. Внешне, быть может, мы и выглядели неплохо, бодро. Но без духовного руководства мы проигрываем на поле брани.
Батюшка явил нам пример любви к ближнему, а это показатель искренних и глубоких отношений с Богом. Мы видели образец того, как поступать по-христиански.
