Целый подвал «Эха Батума» занимала перепечатанная из тифлисской газеты статья о председателе меньшевистского правительства Грузинской Демократической Республики Ное Николаевиче Жордания[13]. В общем, рассказывалось, какой он замечательный, а в конце Борис с изумлением прочел строчки местного рифмоплета:
Дальше опять было оборвано, потому что Самвел по дороге скрутил именно из этого куска газеты самокрутку. Борис вспомнил почти такие же стихи про Деникина и поразился, насколько одинаково мыслят плохие поэты.
До города добрались без приключений. Не доезжая версты две, Самвел остановился.
— Дальше сам пойдешь, пешком.
— Спасибо тебе, Самвел. — Борис соскочил с коня и протянул поводья абреку.
— Э, генацвале, я не ради тебя это делал. — Самвел отвернулся и пришпорил коня.
Борис зашагал к городу, навстречу солнцу, вдыхая прохладный утренний воздух.
Фотографию он нашел без труда, всего два раза спросил дорогу. Маленький черненький человечек, шустростью движений похожий на жука-водомерку, отворил Борису дверь ателье.
— Господин Зеленковский?
— Слушаю вас! — Человечек раздвинул в улыбке розовые губы.
— Автандил просил передать, что виноград нынче кислый, — вполголоса, но очень четко проговорил Борис.
Человечек мгновенно переменился в лице, всплеснул руками и закивал головой:
— Тише, тише! Вот вы, оказывается, по какому делу. Стало быть, желаете документ?
— Именно, и, если можно, поскорее.
— Так-так-так. — Человечек усадил Бориса в кресло и забегал вокруг. — Значит, блондин, но не светлый, а скорее пепельный, глаза серые, рост…
— Скажите, а какое значение для документа имеет мой рост? — полюбопытствовал Борис.
— О, вы не понимаете! В таком деле все имеет значение! Прежде всего давайте выберем вашу национальность.
— Что?
— Ну, кем вы хотите быть: грузином, аджарцем, турком, итальянским коммерсантом… греком, наконец?
— Видите ли, в чем дело, — Борис не ожидал такой постановки вопроса и несколько растерялся, — вряд ли я похож на грузина, сами вы только что заметили, что я блондин.
— Вот если бы вы были рыжий, — мечтательно протянул человечек, — я сделал бы из вас распрелестного армянина… но, знаете, в Грузии лучше не надо. Из иностранцев тянете вы на немца, но немцев здесь не любят… Вот если по торговой части, турком…
— Я, уж простите, ни по-турецки, ни по-итальянски не говорю, — прервал его Борис. — Так что давайте сделаем меня русским. И фамилию какую-нибудь попроще…
— Вот это вы правильно! — обрадовался человечек. — Никаких знаменитых фамилий, Голицыных там или Юсуповых. А то некоторых гордыня обуревает, заказывают такое! На иного клиента смотришь — ну жулик жуликом, а туда же — Юсупов!
Выбрали фамилию Расплюев. Зеленковский крикнул мальчишку и велел ему отнести все данные Карлу Ивановичу.
— Вы не сомневайтесь, Карл Иванович — это талант, каллиграф отменнейший! Все сделает как надо, а вы, может быть, пока желаете сняться на память?
— Спасибо, не стоит.
— Может быть, вы желаете сняться в костюме, который носил сам Зелимхан, известнейший из самых страшных кавказских разбойников?.. Вы не желаете? Напрасно! Вы, может быть, сомневаетесь, что этот костюм был на нем? Так я даю вам честное слово комиссионера, что это правда!
— Позвольте, — удивленно проговорил Борис, — какой же вы комиссионер, ведь вы фотограф, это не считая другой вашей профессии…
Человечек опять испуганно замахал руками:
— О той, второй, — ни слова!.. Я был в Польше комиссионером, стал беженцем, а беженец может стать кем угодно! Я лично знал одного беженца, который на родине был клоуном, а в Петрограде стал кучером на катафалке. Веселенькая профессия! Как раз наоборот вышло… Я никогда в жизни не имел своей фотографической карточки, теперь, когда судьба забросила меня на Кавказ, я купил по случаю эту крошечную фотографию и, работая с мальчишкой-ретушером, имею себя в двадцати позах! Вы, может быть, хотите сняться на набережной на фоне «Франца-Фердинанда»? Он как раз только что пришел из Константинополя.
— Нет, не хочу, — улыбаясь, сказал Борис.
— Напрасно… Верьте мне, жалеть будете. Белоснежный красавец пароход, синее море… Вы сам — мужчина интересный, так что дамы от такой вашей фотографии окончательно потеряют голову.
— Благодарю вас, нет желания.
Зеленковский вздохнул, прикрыл верхнюю губу нижней, насколько мог, потом еще раз вздохнул и сказал:
— Если не желаете на набережной, то снимитесь в горах.
— Благодарю вас, не стоит.
— Я, если желаете, поставлю за вашей спиной Арарат, у меня есть картонный. Вы не сомневайтесь, я сам писал его с натуры, когда был в Армении… это очень легко… вы напрасно сомневаетесь… Вы берете кусок картона, делаете на нем два неправильных конуса углем и все внутри замазываете белилами… И Арарат в снежной одежде как на ладони!.. Желаете?
— Благодарю вас! — Бориса начал утомлять назойливый человечек, но уйти он не мог — нужно было ждать документов.
