А помнишь, баушка, как ты к учительше ходила? А то как же, заместо матери, и хаживала: матерь-то на работе с утра до ночи. Пришла как человек – а учительша приступом и приступает: вот, мол, Татьяна Егор’на, какого рожна ваша унучка и удумала. Что такое? Да вот, мол, сочинению им задала – читайте, мол, что она понаписала-то. И китрадку тычет мне в нос: тоже мне ученая, нынче все ученые! А я ей (шельма ты рыжая, и прочла б, да не сподобил Господь буквицы в словеса-т сплетать!): ты очкатая, ты и читай. Вот учительша читает, да на баушку своими очками и зыркает – а та знай похохатывает, да каждое словцо проговаривает, вот словно конфеточку во рту покатывает: ишь ты, складно. Да нешто, сказываешь, то моя Танчишка прописала? И глядит в мои каракульки: а те что коленца выделывают – так и заплясали перед ее глазами. Я сама-т не видала – так, догадом беру. Слыхала толь от баушки: так и пустились в пляс, буквицы-т, слышь? Это она матери сказывала. Там что ладно понаписано: все про все, как есть! И хохотнула, довольнешенька. Складно! Да мне людям совестно в глаза глядеть, а всё ты: выучила на свою голову! А ну цыц, я кому говорю, ишь раскудахталась! И язычино прикуси, и девчонку не забижай, слышь, что ль? И погрозила сухоньким перстом! А после – погоди, матерь на работу уйдет! – меня просила сызнова прочесть – да все дивилась: ишь ты, скла-а-адно, вся жизня прописана, как на ладонии! Чуяла, баушка: ее наука! А и я в долгу не осталась пред тобой, баушка! А то как же, подпись мене ставить выучила. Эт’ ’от как пенсию-т за Петрушину головушку положили – а уж и оценили-т, ироды, и тридцати целковиков не дали! – так письмоноска мене и тычет в нос ведомось: мол, коли не знаешь писать – ставь, мол, крест. Хивря ты! А на что, мол, мене девчонка подпись-то подписывать выучила? Я сама, мол, топерича ученая. Да старухам во дворе так сказывала: ’от, мол, Нюрка-Стюрка-Верка учила – не выучила, там сама Марьюшка учила – и та не выучила, а эта-то взяла и выучила! ‘От ить шельма-то рыжая, а! И похохатывала, довольнешенька! Да денежки пересчитывала: и то, лихой народ, так и норовят последнее из глотки вырвать! А после я писульки те баушкины то на газетке сыщу, выведены старательно старческой рукой, то на какой оберточке – так и расползаются в разные стороны, что ноги у пьяного!
