Из-под свода главных ворот метнулись тени и безмолвно рванулись к площадкам, занятым караульными дружинниками. В темноте скрестились шашки, кинжалы, лязг стали отдался эхом в мрачных глубинах, зазвенели копья, выпущенные из рук. Новые тени вынырнули из-за резных столбиков, поддерживающих балконы, и, как духи ущелья, молча набросились на словно онемевшую стражу… Щиты ударились о щиты. Клинки, рассекая воздух, пробили путь к верхним площадкам башен, тени взлетели вверх, промелькнули на зубчатых стенах… По мраморным ступеням потекли струйки крови.
Дальше! Дальше!
Оружейный зал! Дарбази для малых пиров! Зал больших трапез. Оранжевый зал! Покои Луарсаба Второго!
Дальше! Дальше!
Засучив рукава, с мечом, залитым кровью, Зураб мчался впереди арагвинцев. Ненависть, накопленная годами, сейчас нашла широкий выход. Во вражеской крепости не проявил бы он такой свирепости, как в этом замке, где попиралась его гордость и уязвлялось самолюбие. Один минувший съезд князей чего стоил! Но ведь через Метехи лежал крутой, но уже досягаемый путь к трону гор! Только ли гор? Надо лишь немедля живые души, обитающие в замке Багратиони, превратить в мертвые. «Э-о! Царь Симон Глупый! Ты — первый!..»
Зураб мчался вперед, топча цагами осколки обитых ваз, сбрасывая мечом светильники.
Охотничий зал! Величественный царь Орби! Сколько бесплодных поисков золотого гнезда на оледеневших вершинах, где обитал царь орлов! Какой же храбрец превратил тебя, белого Орби, в чучело с маленьким венцом на голове? Но ты отверг смерть и гордо распростер крылья на сверкающем поддельными рубинами и изумрудами искусственном утесе.
И Зурабу белый Орби казался грозным охранителем Багратиони. Уничтожить — и падет династия! Но дотянуться до орла трудно. Орби качался, взмахивая крыльями, дергал клювом, защищаясь, как живой. Зураб захрипел, подпрыгнул и наотмашь ударил мечом. По оранжевым плитам со звоном покатился разбитый венец.
Переступив через поверженного Орби, Зураб вздохнул свободнее. Главное уже свершено. Пал патрон Багратиони. Победоносно взмахнув мечом, Зураб устремился к сводчатому переходу. Скорей туда, к покоям царя Симона! И вслед, бессмысленно рыча, ринулись за ним осатанелые арагвинцы.
Стон. Падение. Катятся щиты, выбитые из рук опешивших дружинников Андукапара. Вот уже сводчатый переход, загруженный мертвыми телами, позади. Из полумглы выплывают серебряные фигуры, изображающие двух сарбазов в сверкающих доспехах. Сатанинская усмешка искажает лицо Зураба. Как на приступ крепости, увлекает он за собой арагвинцев. Под торжествующий рев валятся, громыхая доспехами, серебряные сарбазы. Кто-то пытается крикнуть и падает с перерезанным горлом. Кто-то не успевает наложить на тетиву стрелу. Кто-то хочет вырваться, убежать. И снова лязг клинков, падение тел, брань, вопли, проклятия, кровь!
Под сводами замка словно гром загрохотал, отдаваясь оглушающим эхом. Телохранители, оруженосцы, нукери, чубуконосцы, вздымая светильники, мечутся в длинных коридорах. Выбегают заспанные придворные, еще не осознавшие явь.
— Что происходит?
— Кто напал?
— Персы?
— Турки?
— Нет, шакал!
— Проклятье!
— О-о! Настало время Зураба Эристави!
— Время кровавых дождей!
— Проклятье!
Душераздирающий крик гулко отозвался в пролете лестницы:
— Помогите! Помогите!
Со всех сторон, тяжело топая, бежит метехская стража.
— Замолчи, баран, перережу горло!
— Помоги-те! По-мо…
Лязг клинков. Стоны. Бегут оглушенные дружинники Андукапара, марабдинцы. Брань, шум, мольбы о помощи. Бегут, всюду натыкаясь на острие арагвинских шашек…
— Что? Что случилось?
Врезаются неистовые вопли женщин. Аршанцы стремятся к дверям царской опочивальни, но их беспощадно рубят арагвинцы. Падают. Сколько? Десять, двадцать? Звериный рев катится, подобно горному обвалу, куда-то во тьму.
— Помогите! Помогите! К царю на помощь! А-а! Уби-и-ли!..
С налитыми кровью глазами, с поднятыми факелами, размахивая шашками, бросаются на всех без разбора арагвинцы.
Прорвавшись в коридор, Андукапар распахнул окно и грозно крикнул в темноту:
— Измена! Откройте ворота! Скачите, сзывайте тбилисцев! Дружинники, спешите ко мне!
Но его призыв потонул в адском шуме. Сражение у царских дверей разрасталось. Проклятия, скрежет клинков, стоны падающих. И, уже ничего не разбирая, схватились врукопашную, грызут друг друга, раздирают лица, отрывают уши.
Подобно одержимым, хохочут арагвинцы.
И снова дружинники Шадимана и Андукапара кидаются в гущу схватки, и снова их отбрасывают арагвинцы, все ближе прорываясь к опочивальне царя.
На всех площадках женщины неистово взывали к тбилисцам:
— О-о! Люди! Люди! Измена! Помогите, убивают!
Но слишком высоки стены Метехи, слишком далеки жилища тбилисцев. А кто, просыпаясь, и слышал отдаленный крик, недовольно бурчал: «Опять празднество в Метехи! Покоя нет!..»
И вдруг зычный, перекрывающий вопли и стоны голос Зураба:
— Э-э, арагвинцы! Всех, всех беспощадно, как собак, истреблять!
