Когда такимъ образомъ приготовлялись эти лакомства, Амелія вышла изъ гостиной и черезъ минуту, сама не зная какъ, очутилась наверху въ маленькой комнаткѣ, гдѣ она жила передъ замужествомъ, и сѣла на то самое кресло, въ которомъ она провела такое множество грустныхъ часовъ. Каждая бездѣлица напоминала ей прошедшую жязнь, и она принялась думать о ней съ замираніемъ сердца. Оглядываться назадъ на пройденное поприще жизни и томиться безпокойными сомнѣніями при взглядѣ на загадочнаго человѣка, который еще такъ недавно былъ исключительнымъ предметомъ всѣхъ ея желаній: таковъ былъ жребій этого бѣднаго созданія, этой беззащитной странницы на перепутьяхъ житейскаго базара.
Здѣсь она сидѣла, и съ любовію припомнила тотъ образъ. Джорджа, которымъ она увлекалась прежде. Неужели она признавалась самой себѣ, что дѣйствительный человѣкъ былъ далеко не похожъ на того величественнаго, юнаго героя, которому она поклонялась? Много, по обыкновенію, проходитъ годовъ, прежде чѣмъ тщеславіе женщины позволитъ ей доидти до такого безотраднаго сознанія, тогда притомъ, когда уже слишкомъ дуренъ избранный спутникъ ея жизни. Тутъ же свѣтились на нее зловѣщимъ свѣтомъ зеленые глаза и улыбка Ребекки, съ которою, вѣроятно, не на радость столкнула ее грозная судьба. Такъ она сидѣла, погруженная въ свою обыкновенную эгоистическую думу, въ той самой меланхолической позѣ, въ какой нѣкогда застала ее рѣзвая ирландка, подавая ей письмо, гдѣ Джорджъ возобновлялъ свой предложенія невѣстѣ:
Она смотрѣла на маленькую бѣлую постель, бывшую въ ея распоряжеаіи за нѣсколько дней, и думала, какъ было бы прійтно уснуть въ ней эту ночь, и встрѣтить поутру материнскую улыбку. Потомъ она съ ужасомъ думала о большомъ погребальномъ кашимировомъ павильйонѣ среди огромной и грязной спальни въ гостинницѣ на Кавендишскомъ-Скверѣ. Какъ часто, въ былыя времена, ея слезы орошали изголовье этой крошечной поетельки, и сколько безсонныхъ ночей провела она здѣсь передъ уединеннымъ окномъ! Какъ часто приходила она въ отчаяніе, и желала умереть на своемъ дѣвическомъ ложѣ! и, однакожь, теперь исполнились всѣ ея желанія, и вожделенный другъ сердца принадлежалъ ей навѣки! Добрая мать! Съ какимъ терпѣніемъ и нѣжностью она бодрствовала при этой постели! Амелія стала на колѣни передъ своимъ дѣвственнымъ ложемъ, и робкая ея душа искала утѣшенія тамъ, куда рѣдко до сихъ поръ заглядывалъ ея умственный взоръ. Любовь, одна только любовь была ея руководительницею до настоящей минуты; но теперь она чувствовала, съ замираніемъ сердца, что ей нуженъ другой утѣшитель и руководитель на скользскомъ поприщѣ ея новой жизни.
Но имѣемъ ли мы право повторять или подслушивать молитвы бѣдной женщины? Нѣтъ, милостивые гусударя, эти тайны не принадлежатъ къ области базара житейской суеты.
Одно только мы можемъ сказать по секрету, что когда чай окончательно былъ приготовленъ, наша молодая героиня сошла внизъ уже въ веселомъ расположеніи духа. Она не оплакивала своей судьбы, не жаловалась ни на кого, и умственный взоръ ея не встрѣчался ни съ холодностью Джорджа, ни съ зелеными глазками Ребекки. Войдя въ гостиную, она поцаловала отца и мать, и пустилась въ продолжительную бесѣду съ мистеромъ Седли, отчего старый джентльменъ значительно повеселѣлъ противъ прежнихъ дней. Потомъ она сѣла за фортепьяно, купленное Доббиномъ, и проиграла всѣ старинныя любимыя пѣсенки своего отца. Чай, по ея мнѣнію, оказался превосходнымъ, и горячіе пирожки съ мармеладомъ были приготовлены отлично. Рѣшившись такимъ-образомъ осчастливить другихъ, она незамѣтно и сама почувствовала необыкновенное счастье въ своемъ сердцѣ, и уснула сладкимъ сномъ въ большомъ погребальномъ павильйонѣ, гдѣ, по возвращеніи изъ театра, разбудилъ ее Даюрджъ, котораго она встрѣтила съ радостнoй улыбкой на устахъ.
