Были тут и Бригитта с мужем. Смешно представить себе его в постели! Борода, волосы бобриком. У него были какие-то особенные воротнички и вкрадчивые манеры мужчин, которые всегда дрожат, как бы женщины не попросили у них денег.
Друзья Ионгенсов и друзья Лефрансуа-Гезэ друг друга стоили. Родственники. Уже отжившие мужчины, неуклюжие молодые люди. Скука. Все они кандидаты на какое-нибудь тёплое местечко. Мужчины, которые будут делать вид, что заслуживают получаемое ими жалованье, женщины, всю жизнь дрожащие, что они не сумеют удержать этих мужчин и с ними двух-трёх слуг, квартиру, платья. Подпоручик с двойной фамилией, из Сомюра, ухаживал за Катериной с неожиданной для кавалериста застенчивостью. Среди всего этого чьё-то бледное лицо: девушка в чёрном. Хотя это не принято. Дальняя родственница новобрачного — мадемуазель Юдифь Романэ; она занимается скульптурой.
Этого было достаточно, чтобы немного заинтересовать Катерину. Девушка с какими-то потугами к самостоятельной жизни. Она попробовала с ней заговорить. Юдифь Романэ не поддавалась. Отвечала односложно. У неё был отсутствующий вид. И право, очень бледна. Что-то не давало ей покоя.
Глаза её, небольшие, карие, чуть загорелись, когда Катерина с лёгкой насмешкой заговорила о предстоящей жизни новобрачных на севере и вообще о жизни женатых людей. Юдифь явно не любила Соланж; может быть, она любила кузена…
Девочка, которую мы пять лет тому назад видели в Морневиле, превратилась если не в красавицу, то в женщину. Никто особенно не обращал на неё внимания. Отец её, недавно женившийся во второй раз, ушёл из министерства: он был теперь членом правления крупного оружейного и велосипедного предприятия. Одно из крупнейших предприятий французского рынка. Связи господина Романэ в различных отделах военного министерства теперь ему были очень полезны. Молодая госпожа Романэ вела весьма светский образ жизни. Она любила охоту, ездила верхом и получила в Трувиле первый приз за купальный костюм.
Юдифь протягивала Катерине бокал шампанского, а Поль Ионгенс, держа блюдо с сандвичами, шутил, что они избегают мужчин, как вдруг бокал опрокинулся. Юдифь стало дурно. Волнение. Гости бросились к ней. «Оставьте меня!» Юдифь отстранила всех. У неё ещё было удивлённое лицо человека, который видел собственную смерть. Она не упала на пол, — её удержали стол с буфетом и Поль.
Она осталась вдвоём с Катериной в комнате Марты. Откинувшись на подушки постели, она вдруг посмотрела на чужую женщину глазами, в которых чувствовалось желание исповедаться. Катерину как будто ударили по сердцу.
— Я в положении, — сказала Юдифь.
Она разгадала Катерину. Союзница. Да, конечно, от Пьера Лефрансуа. Такая нелепость. Просто она была одинока, и он так хорошо целовал. Круглый дурак. Нет. она не собиралась связать с ним свою жизнь. Ужас! И потом вдруг это…
Пьер… Всё-таки, когда она думает о том, что его больше не будет с ней, она чувствует холод во всём теле. Она его презирала, но он был ей необходим, она была отравлена им. И потом — ребёнок. Ей совершенно безразлично, что будут говорить. Отец ей не помогает. Она работает, но зарабатывает пустяки… Не хочет она этого ребёнка. Ей двадцать два года; и жизнь как будто уже кончена. На третьем месяце, если она не ошибается.
Катерина и Юдифь чувствовали себя сообщницами. Катерина подарила своей новой подруге — «Единственный и его достояние» Штирнера и книгу под названием «Мальтузианство и материнство». Они встречались на Монпарнасе, где у Юдифь были знакомые художники. Колено Катерины всё ещё болело.
Катерина вспомнила, что она у Либертада встречалась с одним студентом-медиком и что он помог жене одного товарища отделаться от нежеланного ребёнка. Она с трудом разыскала бывших друзей наборщика. Они снимали теперь помещение в Роменвиле, где они собирались, как когда-то на улице Шевалье-де-ла-Барр. Тут же находилась редакция «Анархии».
Катерина встретила там новых людей. Они отнеслись к ней с подозрением, неизвестно почему. Никто не знал, куда девался эскулап. Буржуем стал. Дали ей всё-таки какой-то адрес. В саду было хорошо, конец весны. Катерина со странным волнением смотрела на этих славных парней, у которых, как и у неё, свои нелады с жизнью и убеждениями. Люди, такие непохожие на тех, с которыми она теперь проводила остаток своих дней. Ей было немного стыдно. Типографы, бывшие рабочие, портные, механики, столяры, интеллигенты.
