– Да, его прячут монахи. Алекс Кей, – произнесла дама с придыханием. – Это великий человек. Он как Мандела. Или даже Ганди. Только молодой.
– Надо же! – чуть не вырвалось у меня. – Неделю назад этот молодой Ганди ночевал у меня дома в Рехальпе на диване в гостиной. А теперь он в Тибете, и совершенно недоступен.
Краем глаза я заметил, что Томас освободился, и пока его не перехватили другие посетители, быстро и вежливо извинился перед информированной дамой и поспешил к нему.
Томас сердечно обнял меня:
– Очень рад, что ты пришел! Ты уже успел тут что-то посмотреть? Что-нибудь понравилось? Интересные работы, правда?
Вместе с общечеловеческой судьбой и модным пиджаком флегматичный прежде Томас обрел привычку тараторить.
– Интересно, да, – ответил я. – Кое-что понравилось, да.
– А «Космос внутри» видел? Это моя любимая работа!
– Это про бабочек и гусениц?
– Пойдем, покажу! – он взял меня за локоть и подвел к скульптуре в центре зала. Это был черный зеркальный шар метра полтора в диаметре, в середине шара находилось конусообразное углубление, похожее на воронку. Вся поверхность шара, включая воронку, была усыпана хрустальными стразами. Учитывая размеры и количество страз, цена на аукционе вполне могла перевалить за сто тысяч. По всем признакам перед нами было произведение искусства.
– Что скажешь? – спросил Томас.
Я обошел вокруг скульптуры, заглянул внутрь воронки.
– А нет ли в этом нового сексуального измерения?
Томас сокрушенно покачал головой.
– Ты можешь оставить свой сарказм хотя бы ненадолго? На самом деле, здесь наглядно представлена очень важная вещь. Стань сюда! – он поставил меня прямо напротив воронки. – И смотри туда, внутрь!
Я послушно уставился в искаженное кривым зеркалом собственное отражение среди хрустальных страз.
– Представь, что ты смотришь в ночное звездное небо, но на самом деле ты смотришь в себя. Космос внутри! Понимаешь?
– Понимаю.
– Нет, не понимаешь, – вздохнул Томас.
– Скажи, а ты действительно во все это веришь? – спросил я.
– Во что? – не понял Томас.
– В это! – я обвел рукой вокруг. – В это! – показал я на шар. – В великого и ужасного Алекса Кея, в то, что люди будут жить по пятьсот лет.
– Верю, – ответил Томас. – И очень счастлив, что оказался способен верить. Без веры человек неполноценен. Я хочу сказать это именно тебе, Володя, потому что мы с тобой похожи. Ни в одну идею невозможно поверить, если рассматривать ее под микроскопом, если дать волю своему сарказму, цинизму, скепсису. В один прекрасный день нужно просто открыть свое сердце. Нужно посмотреть в звездное небо, посмотреть в себя. Это очень просто, и это большое счастье! А теперь извини, много дел.
Томас хлопнул меня по плечу и исчез. Я остался стоять перед черной зеркальной воронкой. Заглянуть внутрь больше не решился. Я знал, что увижу.
В Копенгагене мы с дочкой нашли себе увлекательное занятие. Каждый день садились на велосипеды и ехали в Северную Гавань. Все дни напролет лил дождь, иногда с мокрым снегом, и дул пронизывающий ветер, такой, что с велосипедом приходилось управляться, как с яхтой. Ехать против ветра нужно было галсами, контролировать скорость при попутном ветре и остерегаться коварных боковых порывов. Самим датчанам, неразлучным со своими велосипедами круглый год, типичная рождественская погода, кажется, не доставляла совершенно никаких неудобств. Нас то и дело обгоняли бравые молодые мамаши с притороченными позади маленькими детьми, бодрые старички и старушки, пренебрегавшие шапками даже под проливным дождем. Настя в велосипедном потоке чувствовала себя, как рыба в воде, а я, упакованный в непромокаемую куртку с наглухо застегнутым капюшоном, первые дни ездил осторожно, чуть ли не ощупью, но потом освоился и в конце концов решил, что лучшего городского транспорта придумать невозможно.
Первую остановку мы делали у большого щита, установленного на въезде в Северную Гавань. В верхней части щита было написано «Список кораблей».
– Смотри-ка, как у Гомера! – поразился я, когда первый раз увидел этот щит. – Вы «Илиаду» в школе проходили уже?
Настя отрицательно покачала головой.
– А про Троянскую войну слышала? Одиссей, он же Улисс, знаешь такого?
– Нет, а кто это?
– Человек, который очень долго возвращался домой. Как-нибудь расскажу тебе, – пообещал я.
