– А они? – еще не вполне соображая, что происходит, я показал пальцем вверх, туда, где скрылась сетка.
– Они повисят там, пока их не обнаружит полиция. Поверьте, для них это самый безопасный вариант, здесь внизу их могут обнаружить коллеги этого Леченко или Лешенко, как его там…
– Бросьте эти шутки, Даниэль, нам надо быстрее наверх! – Я все еще отказывался верить в то, что Шапиро говорит серьезно.
– Я не шучу, Владимир, – в ясных водянисто-голубых глазах часовщика не были ни намека на шутки. – Я не хочу иметь никаких дел с этими, – он показал пальцем вверх, – господами. Это не моя война, и не ваша. Я не понимаю, что происходит. Они сами не понимают, что происходит. Они играли в какую-то игру, все пошло не так, убили министра. Кто тут преступник, кто жертва, пусть разбирается полиция. Вам, Владимир, я тоже советую выйти из игры сейчас. Это шанс для вас. Через три минуты вы будете в безопасном месте.
– Ах, ты! – кровь ударила мне в голову, я хотел вцепиться часовщику в горло, но сдержался. Я открыл бокс и вырвал из него сразу трое часов, сколько уместилось в кулак.
– Там наверху, – сказал я, изо всех сил стараясь казаться спокойным, – там наверху мой друг и его девушка. Мы сию минуту поднимемся наверх, и ты выведешь нас в безопасное место. После этого ты получишь всю свою коллекцию назад. Если нет – я разобью это, – я поднес кулак с часами к лицу Шапиро, – об твою голову.
Шапиро испуганно отстранился:
– Зачем же так? Причем здесь вообще часы? Давайте разговаривать как цивилизованные люди!
Я сделал замах.
– Хорошо, хорошо! – Шапиро поднял с пола брошенный пояс с веревками и принялся натягивать его на себя. – В конце концов, это тоже неплохо. Я вас вывожу, и коллекция снова моя. Так?
Когда мы поднялись над стендом, я оглянулся вниз. Трое крепких мужчин ломали забаррикадированную дверь. Шапиро тоже это увидел, наши взгляды на мгновенье встретились. Никакого второго пути отхода не было. Я спас этому прохиндею жизнь. Правда, и он спас наши.
– Что ж вы так долго, родимые? – заорал Лещенко. Они так и болтались под потолком, плотно упакованные в сетку.
– Любовались часами, – ответил я. – Выставка же!
– Выпустите нас скорее! – крикнул Лещенко по-немецки.
– Один момент! – Шапиро ловко освободился от альпинистской упряжи, взялся за верхнюю часть сетки, качнул ее и пристегнул карабинами к веревке, протянутой под низким потомком технического этажа. – Вам предстоит еще одно короткое путешествие вниз, и тогда я вас выпущу.
– Эй, почему вниз, что это значит? – я снова заподозрил подвох.
– Не волнуйтесь! – успокоил Шапиро. – Здесь оставаться нет смысла. Мы спустимся вниз по вентиляционной шахте. Система вентиляции первого павильона сообщается с вентиляцией подземного паркинга, а воздухозабор паркинга выходит наружу в двухстах метрах от здания.
– Только без глупостей! – шепнул я Шапиро, положив руку на бокс с часами.
Вдвоем мы налегли на сетку, и она заскользила по веревкам к мерцающей в полумраке огромной жестяной вентиляционной трубе.
Троица в сетке стойко терпела все мучительные неудобства, связанные с перемещениями, лишь Валентина слегка повизгивала, а Лещенко приглушенно матерился.
Шапиро открутил четыре болта, снял с трубы большую боковую панель, в темном гудящем жерле обнаружилось еще множество веревок. Гений механики хорошо подготовился к эвакуации с выставки крупногабаритных грузов. Что же он на самом деле собирался вывозить? – мелькнул в голове вопрос. Однако времени на поиски ответа не было. Груз в сетке был нестандартный и плохо вписывался в исходную позицию для спуска вниз. Слушая команды Шапиро, я изо всех сил тянул за веревочные концы, толкал, подтягивал, просил товарищей в сетке подобрать локти, ноги, колени и головы. Товарищи в сетке больше не считали нужным сдерживаться, визжали, ругались и больно брыкались. Когда сетка наконец-то оказалась в трубе, Шапиро объяснил следующую задачу: он спускается вместе с сеткой, верхом на ней, точнее, верхом на головах несчастных пассажиров, за что он заранее очень извиняется, а я должен спускаться следом самостоятельно. Хитроумный спусковой механизм предусмотрен лишь для сетки, поэтому я должен рассчитывать только на силу своих рук и ног.
Сетка благополучно спустилась вниз, о чем мне сообщили, три раза дернув за веревку, которую Шапиро назвал «сигнальной». Я полез следом, руки дрожали, в трубе воняло дымом и не хватало кислорода. Кружилась голова. Я спускался, сжимая веревку в руках и переступая ногами по стенке трубы. Получалось медленно, до конца спуска сил могло не хватить. Тогда я попробовал отталкиваться ногами от стенок и скользить вниз. Один раз оттолкнулся и больно ударился боком о стенку, второй раз получилось. Третий раз оттолкнулся – и сорвался. В ту секунду, пока я летел вниз, в черную гудящую бездну, мне вспомнился Вергилий. «Смертный час для них недостижим» – продекламировал он голосом Комина, и гудящая бездна поглотила меня.
Сквозь сон где-то совсем близко я услышал жалующийся голос:
