— Ты решил пойти по стопам Бакунина? — ехидно спросил я. — Основать здесь новую республику анархистов? Или космических колонистов?
— Я вижу, ты пришел в себя, — улыбнулся Комин. — Новую республику основывать не будем, но на часовщиков у меня большие надежды.
— Объясни уже, наконец, что тебе от них надо. И с кем ты собираешься встречаться?
— Есть группа старых мастеров. Хранители традиций, так сказать. Они очень недовольны тем, что сейчас происходит в часовой индустрии, все эти международные корпорации, глобализация, вывод производства в Китай и так далее. Они решили объединиться и устроить акцию протеста на следующем БазельУорлде, стенд там арендовали, готовятся очень серьезно.
— А ты здесь причем?
— У нас есть некоторые точки пересечения, — туманно произнес Комин, — но дело даже не в них. Главное, что эти заслуженные аксакалы будут участниками выставки и будут протестовать. Наша задача — этот протест радикализировать и добавить свои требования.
— Радикализировать, — повторил я. — Даже страшно подумать, что ты под этим словом подразумеваешь.
— Ничего страшного, — заверил Комин. — Человеческих жертв не будет. Ты меня знаешь. Но твою озабоченность я разделяю, нам сейчас важно не спугнуть дедушек. Произвести хорошее впечатление. Поэтому я и взял тебя с собой, представлю тебя как влиятельного российского журналиста. У тебя тоже болит душа за будущее швейцарской часовой индустрии. Так болит, что аж весь позеленел, мешки под глазами и руки трясутся. — Комин еще раз оглядел меня. — Пожалуй, ты очень правильно сделал, что напился. Влиятельный российский журналист именно так и должен выглядеть.
За разговорами мы въехали в пригороды Ла-Шо-де-Фон, застроенные аккуратными домиками из светлого камня с черепичными крышами во французском стиле. Перед одним из них автомобильный навигатор сообщил нам, что мы достигли цели.
Комин припарковал машину у невысокой ограды из вечнозеленых кустов и позвонил в звонок.
Из дома вышел высокий старик в домашней кофте.
— Добрый день, добро пожаловать! — сказал он по-английски с сильным французским акцентом. — Меня зовут Кристоф Амман. — Он крепко пожал нам руки.
— Погода сегодня хорошая, поэтому мы расположились в саду. — Амман показал на стол, накрытый под платаном. — Моя жена запрещает мне курить дома, — он со вздохом продемонстрировал свою дымящуюся трубку. — В ресторане курить нельзя, дома курить нельзя, ужасные времена!
— Тебе вообще курить нельзя, лучше подумай о своем здоровье! — из дома вышла приятная женщина средних лет в фартуке и полотенцем в руках.
— О! А вот и моя жена! Достаточно только помянуть ее, и она появляется! — засмеялся Амман. — Дорогая, у нас гости из России!
Мадам Амман оставила свой напускной строгий тон и приветливо улыбнулась.
— Может быть, вам будет холодно в саду? — справилась она.
— Дорогая, я же сказал, месье приехали из России, там плюс десять градусов считается жарой, — сказал Амман.
— Это правда? — простодушно ужаснулась его жена.
Мы с Коминым заверили, что так оно и есть.
— Тогда я принесу вам пледы, — сказала мадам Амман и скрылась в доме.
— Мы простые деревенские люди, без церемоний, — развел руками Амман. — Пойдемте, я представлю вас моим друзьям. — Он повел нас вглубь большого ухоженного сада к столу под большим платаном.
Нам навстречу из-за стола поднялись двое мужчин. Один, помоложе, оказался сыном Кристофа, его звали Франсуа, а второго, Рене, Амман назвал своим старым товарищем.
Как только мы расселись, Комин тут же объявил, что я знаменитый часовой журналист, готовлю материал о независимых часовщиках, и что как только я узнал о том, что у Кристофа и его друзей есть особенные планы, связанные с будущей выставкой в Базеле, я потребовал немедленно организовать встречу. Последовали дружные восклицания и одобрительные кивки.
— Русские знают толк в швейцарских часах, — подмигнул мне Рене, кивая на «дайтону» у меня на запястье.
— Впервые в наших краях? — спросил Амман. — Тогда вы непременно должны попробовать вот это! — он взял со стола бутылку розового вина и разлил по бокалам. — Это самое знаменитое швейцарское вино — «глаз перепелки». Посмотрите на его цвет, он необычный, — Амман поднял свой бокал на уровень глаз, — розовый с легкой примесью серого. Такого цвета глаза у подстреленной перепелки. А аромат, — он погрузил в бокал свой массивный нос, словно созданный для того, чтобы нюхать вино в бокалах. — Это что-то необыкновенное. И вкус… Попробуйте, он вас не разочарует!
Я тоже сунул нос бокал. В моем теперешнем состоянии даже самое знаменитое в Швейцарии вино не могло вызвать никаких чувств, кроме отвращения. Поймав на себе насмешливый взгляд Комина, я все-таки сделал маленький глоток.
— Великолепно! — сказал я. — Просто великолепно.
Амман удовлетворенно кивнул.
