— На Колыму! — Лещенко выпустил дым. — Здесь у них в тюрьмах мест для таких, как ты, нет. На родине отсидишь. Дома, как говорится, и стены помогают.
Лещенко говорил это с совершенно серьезным видом, и хотя я понимал, что он валяет дурака, мне стало не по себе.
— Вы всех соотечественников так выручаете? — поинтересовался я.
— Нет, — сказал Лещенко. — Только самых бестолковых. — Он бросил окурок. — Ну? — он посмотрел на меня. — Пошли? Или хочешь еще здесь побыть?
— А Томас где?
— Дома уже твой Томас, кофе пьет. Не связывался бы ты с этой богемой швейцарской — либеральная интеллигенция, извращенцы и наркоманы, — сказал Лещенко уже совершенно по-отечески. — Не доведут они до добра. Вам повезло, что клиника решила не давать хода делу. Деликатное заведение, сам видел, лишнего шуму не любят. А так бы гремел бы ты уже по полной программе, за двоих, потому что на Томаса твоего где сядешь там и слезешь…
— Так они нас просто отпустили? — выдохнул я с облегчением.
— Просто ничего не бывает, — сказал Лещенко. — Считай, что я взял тебя на поруки. Ладно! Хватит лясы точить! Куча дел еще. Ты куда сейчас, к себе?
Я помедлил, соображая, что делать дальше. Ехать нужно было к Комину, в клинику, но сначала отделаться от Лещенко.
— Могу подбросить, — предложил Лещенко. — Я на машине. Прямо до дома не могу, но до Бельвью могу.
— До Бельвью, да, было бы здорово, — согласился я.
Его машина стояла прямо на полицейской парковке. Номера были обычные, не дипломатические, обратил я внимание.
— Одну минуту, я должен позвонить! — я набрал номер Томаса. — У меня все в порядке! — громко сказал я в трубку, чтобы услышал Лещенко. — Меня забрал из полиции советник российского посольства, он подвезет меня на своей машине до Бельвью.
Лещенко засмеялся.
— Молодец! Грамотно подстраховался! Правда, я не советник посольства, всего лишь помощник советника… Теперь можем ехать?
Я сел в машину, Лещенко вырулил на улицу, ведущую в центр.
— Так все-таки, ты домой сейчас? Или к Комину? — спросил Лещенко.
— Я до Бельвью, — ответил я.
Лещенко усмехнулся.
— Не доверяешь. Правильно. С одной стороны. А с другой стороны — зря.
— Послушай, Рома, — сказал я. — Ты мне все доходчиво объяснил, тогда, на подъемнике. Я все понял. Про доверие вроде как речь не шла…
— Тогда на подъемнике это совсем другое дело было. Служба такая, ты ж понимаешь. Но это уже все закончилось.
— Что закончилось? Тебя что, уволили?
— Нет, — сухо ответил Лещенко. — Меня не уволили. Комина вывели из разработки. Он больше моему начальству не интересен.
— А что же ты тогда здесь делаешь?
— Ну, у меня может быть собственное мнение. Кое в чем я могу не соглашаться с начальством. В свободное от работы время.
— То есть сейчас у тебя свободное время?
— Будем считать, что так, — кивнул Лещенко.
— И это твое хобби — доставать соотечественников с кичи, как ты это называешь?
— А почему бы и нет? Прекрасное хобби, я считаю. Нашим с тобой соотечественникам нужно быть добрее друг к другу, и вообще — добрее. А то живем, понимаешь, как в окопе. Вечный Сталинград кругом. Национальная особенность такая. Ссора с соседом — Сталинград! Царапина на бампере — Сталинград! Только дай повод! Это ж какой боевой дух сидит в народе, какая силища! Этой силище да достойное бы применение найти! Чтоб не за помятый бампер на рожон лезть, а с великой целью! Ведь ясно, что за народ! Вот у меня родственники, в Лодейном поле. Ты извини, я опять про малую родину. Коттеджный поселок у них. Дома по миллиону каждый. Замки, а не дома. Забор, как Китайская стена, и вокруг поселка, и вокруг каждого дома. А дорог нету. Вообще нет. Ни к поселку нет нормальной дороги, так больше того, внутри, за забором, тоже нет дороги. Каждый коттедж — как остров в океане дерьма. Лопухи в человеческий рост, крапива кругом. Я голову сломал — почему? Люди при деньгах, у всех машины дорогущие, гробятся на этих ухабах почем зря, почему не сделают дорогу?
— И я вдруг понял! Осознал! — Лещенко повернулся ко мне и почти бросил руль. — Не нужны русским дороги! Рожденному летать земные дороги не нужны. Мы рождены летать, понимаешь, Володя? Вот почему в России дорог нет! Цари плохие? Вожди плохие? От Читы до Владивостока трассу до сих пор не построили — за пятьсот лет не удосужились. Немцы бы, американцы — первым делом, без всяких царей и вождей, сначала шоссе, потом все остальное. А у нас не так. Цари, вожди совершенно не при делах. Народу это не надо! Нам это не надо! У нас для других дорог предназначенье! И знаешь, кто мне глаза открыл?
Я пожал плечами.
— Комин! — воскликнул Лещенко. — Террорист наш непутевый, самострельщик, чтоб он был здоров. В общем, я решил помогать ему, где возможно, сам решил, без всякого начальства. Ну и друзьям его, вроде тебя.
— Хочешь сказать, что ты идейный? — спросил я.
