Прошло некоторое время, прежде чем им открыли, когда они постучали в дверь дома Пальмгренов. Наконец перед ними возник Густав.
— Ничего нового, — сказала Чарли. — Мы пытались дозвониться, чтобы предупредить о нашем визите, но никто не ответил.
— Тогда чего вы хотите, если ничего нового нет? — спросил Густав. — Почему вы не ищете, не пытаетесь ее найти?
— Именно этим мы и занимаемся, могу вас заверить, — ответила Чарли.
— Меня зовут Грегер Винсент, я из Национального оперативного отдела, — сказал Грегер, протягивая руку. — Нашему коллеге пришлось уехать обратно в Стокгольм. Я хотел встретиться с вами, чтобы составить собственное представление о ситуации.
Густав сделал вид, что не заметил протянутую руку.
— Здесь только я, — сказал он. — Фрида вышла прогуляться. Ей стало невыносимо находиться дома.
— Нехорошо, что она сейчас одна, — нахмурилась Чарли.
— Я пытался ей это сказать, — ответил Густав. — Но она все равно ушла.
— Она сказала, куда пойдет?
Густав покачал головой.
— Но она обычно ходит к маяку.
Он попытался объяснить, как пройти. Не дослушав, Чарли повернулась и быстрым шагом двинулась туда.
Пять минут спустя Чарли осторожно ступила на скользкие камни, ведущие к маяку. Еще издалека она увидела одинокую фигуру, сидящую у воды.
Фрида вздрогнула и обернулась, услышав за спиной шаги.
— Что вы тут делаете? — спросила она.
— Густав сказал, что вы, возможно, пошли сюда.
— Мне нужно побыть одной.
— Это Беатрис? — спросила Чарли, взглянув на мобильный телефон в руках у Фриды, где видео было поставлено на паузу.
Фрида кивнула и нажала на «воспроизведение». На видео была она — Беатрис. Она сидела в высоком стульчике в цветастой пижаме, с испачканным личиком и озорными глазками, внимательно слушая радостный голос Фриды.
Беззубая улыбка в ответ.
Беатрис смеется и протягивает ручонки к потолку.
Когда запись началась заново, Чарли ощутила жжение в глазах.
Улыбка, смех, поднятые вверх ручонки.
Фрида остановила видео, повернулась к Чарли и спросила, чего ей нужно.
— Честно говоря, я немного встревожилась, когда услышала, что вы ушли сюда одна, — ответила Чарли. — Но изначально я приехала для того, чтобы еще раз поговорить.
— О чем? — взгляд Фриды был замутнен, возможно, успокоительными.
— Я пытаюсь составить картину того, что происходило перед исчезновением Беатрис.
— Не знаю, что я еще могу добавить, — проговорила Фрида. Медленными движениями она достала сигарету.
— Можно мне тоже? — попросила Чарли.
Фрида протянула ей пачку и зажигалку и плотнее запахнулась в куртку. С озера дуло.
Чарли сделала глубокую затяжку.
— Два года назад я бросила, — сказала Фрида, словно Чарли спрашивала ее об этом. — А сейчас скоро докурю целую пачку. Иначе просто не знаю, что делать с руками. И с самой собой.
— Это может приносить облегчение, — сказала Чарли. — Это то же самое, что сосредоточиться на дыхании.
— Ничто не сможет принести мне облегчения, пока она не вернется, — проговорила Фрида.
Чарли молча кивнула. Все так. Исчезновение ребенка — это рана, которая никогда не затягивается. Вероятно, боль не всегда будет острой, но точно пожизненной.
— Дедушка приводил меня сюда, когда я была маленькая, — сказала Фрида. — Его дедушка был смотрителем маяка, и он решил, что дух дедушки по-прежнему живет в маяке и может дать ему ориентир в жизни. Маяк укажет ему дорогу в темноте.
— И помогло?
— Это не такой маяк, который указывает верный путь, — объяснила Фрида. — Он показывает только, когда движешься не туда. Он предупреждает о приближении к скале, торчащей из воды, — она указала в сторону озера. — Это опознавательный маяк.
— По сути, это тоже способ указать верный путь, — сказала Чарли. — Предупредить от неверного направления.
Фрида кивнула.
Некоторое время они сидели в молчании. Поднялся ветер, по озеру заходили большие волны. Оно скорее напоминало открытое море, чем озеро.
— Мне нужно задать… неприятные вопросы, — начала Чарли.
— Так спрашивайте, — сказала Фрида.
— Когда исчезают маленькие дети, это может быть результатом… несчастного случая. Могут произойти всякие вещи… маленькие оплошности, в которых… потом нет сил признаться.
— Это не вопрос, — сказала Фрида. Теперь ее взгляд стал более осмысленным, настороженным. — Но я понимаю, к чему вы ведете, и мой ответ — нет, я никогда не смогла бы навредить своей дочери. Я люблю ее. Я люблю ее так сильно, что…
Она сбилась.
— Я беседовала с вашим братом, — сказала Чарли. — С Никласом. Он рассказал, каково вам пришлось — я имею в виду, в детстве.
— Вот как?
— Вы не могли бы немного рассказать об этом?
