Стина сообщила, что полицейские продолжают отслеживать поступающие звонки, но Антонссон просил передать — не следует возлагать на это большие надежды. Пока ничего особо интересного не поступало.
— Есть ли ответ по поводу ДНК? — спросила Чарли. — В коляске обнаружены какие-нибудь следы?
— Национальный криминалистический центр пока не ответил, — сказал Рой.
— Рой, пойди и позвони им прямо сейчас, — велела Стина. — Объясни им, что дело срочное.
— Думаешь, они сами не понимают? — спросил Рой.
— Наверняка понимают, но еще раз надавить на них не помешает.
Рой кивнул, взял телефон и вышел из зала.
— Что будем делать с Мадлен Сведин? — спросила Чарли. — Я хотела сказать: колыбель и выкидыш — это все, что у нас против нее есть.
— Ее отверг Густав Пальмгрен, и у нее нет алиби, — добавил Грегер.
— И все же это бездоказательно, — оценила Стина. — Кстати, я позвонила по тому номеру, который ты мне дала. Этому самому Касиму. Мне он тоже не ответил.
— По словам Амины, он поехал к родственникам в Данию. И еще он в очень плохом психическом состоянии, — пояснила Чарли.
— Знаю, я беседовала с одним из учителей в школе, где он сейчас учится.
— А что, если они сделали это вместе? — спросил Грегер. — В смысле — а вдруг ребенок у Касима и… или…
Он посмотрел на Чарли, потом на Стину.
Чарли кивнула.
— Свяжемся с датской полицией, пусть они его разыщут.
— А Бюле? — спросил Грегер. — Мы получили отчет от экспертов?
— Они скоро прибудут сюда сами, — ответила Стина.
Десять минут спустя у белой доски в зале заседаний стояли Кристоффер и Филип. Они получили заключение судмедэксперта, что с большой долей вероятности речь идет о самоубийстве. Нет, он не мог назвать точную дату, когда это произошло, но, по его оценке, прошло не менее пяти дней. Вместе с данными о том, когда перестали пользоваться мобильным телефоном, все указывало на то, что в момент исчезновения Беатрис Бюле был мертв.
— А что было на бумажке в кармане брюк? — спросила Чарли.
— Да-да, мы как раз собирались об этом сказать. Это письмо. Оно у нас в компьютере, так что можете взглянуть сами, — сказал Кристоффер и включил проектор.
Письмо было на страницу и местами промокло, но буквы все же можно было различить.
«Гурра и Давид!» — начиналось оно.
Далее следовало довольно бессвязное рассуждение о том, как они оба воспользовались его знаниями, а потом путем шантажа вынудили его уйти из предприятия, так что пусть воспринимают это письмо как средний палец с другой стороны.
Он их никогда не простит.
В отель они вернулись уже в двенадцатом часу. Ранее в тот вечер у Чарли состоялся долгий телефонный разговор с Чалле, которому она рассказывала о ходе следствия. Обычно его соображения и вопросы помогали ей рассортировать полученные сведения, но на этот раз она почувствовала себя еще более растерянной, когда положила трубку.
— Выпьем по бокалу на сон грядущий? — спросил Грегер, когда они вошли в фойе отеля.
Чарли кивнула. Они пошли в бар, но там оказалось закрыто.
— Поднимемся ко мне в номер? — предложил Грегер. — Достанем что-нибудь из мини-бара.
Чарли взвешивала — чего она хочет против того, что она должна.
— Я только сделаю один звонок, — сказала она. — Сейчас приду.
— Давай, — кивнул Грегер.
Он сказал ей, в каком он номере, и вошел в лифт.
«А я сейчас поднимусь к себе и все», — подумала Чарли, идя к лестнице. Но, когда она добралась до своего этажа, ноги сами понесли ее дальше.
Грегер открыл бутылочку красного вина с завинчивающейся крышкой, которую достал из мини-бара, налил по половинке в два бокала и протянул один из них Чарли.
Чарли не знала, куда сесть. На кровать — как-то слишком интимно, а диван казался таким маленьким. Грегер решил проблему, сев на ковровое покрытие и прислонившись спиной к стене. Тогда Чарли сделала то же самое.
— Тьфу черт, — сказал Грегер, — просто голова кругом идет.
— Согласна, — кивнула Чарли.
